— Хорошо, мам. Но... но... мне страшно... я же не голубой.
Эмили взяла его за подбородок и заставила поднять глаза.
— Том, да какой же ты голубой? — она посмотрела на него, и в её глазах вспыхнула веселая искорка. — Ты меня ебешь по пятнадцать и больше раз в сутки. У тебя встает член на меня, стоит мне только дотронуться до него. Ты вылизываешь мою пизду и не можешь от неё оторваться, хотя она давно уже чистая, просто потому что ты хочешь её лизать.
Она посмотрела на дилдо, а затем снова на сына.
— Малыш, смотри. — Она провела рукой по его щеке, затем взяла его руку в свою. Её взгляд был полон странного возбуждения. Она мягко, но настойчиво опустила его ладонь между своих разведённых ног, туда, где её половые губы были уже влажными и приоткрытыми. Она ввела два его пальца внутрь себя, глубоко, и её влагалище тут же сжалось вокруг них.
— Мы для него — всего лишь пять дырочек, — прошептала она, её дыхание участилось. — Три моих и две твоих. И он хочет, чтобы все они работали. Ему плевать, кто ты, он просто хочет наслаждаться своими секс-игрушками.
Эмили глубоко вздохнула, и в её голосе появились покорность и смирение:
— И знаешь... мы должны быть благодарны Виктору, что он дал нам время подготовиться.
Том резко повернул к ней лицо. Глаза его блестели от слез, и в них горела детская, беспомощная ярость
— Благодарны ему, мам? Ты... ты... — Он не мог подобрать слов.
— Знаешь, — продолжила Эмили, не обращая внимания на его вспышку, — твой отец очень любил анальный секс. Я хорошо помню первый раз. Он просто без предупреждения вставил мне член в жопу. Не спросил. Не предупредил. Не подготовил. Даже смазку не использовал, просто плюнул. Мне было очень, очень больно, я закричала от боли, а он расхохотался и сказал: «Ты че так кричишь, уже кончаешь, что ли?» — и стал трахать. Ему было просто плевать. И так каждый раз. Мне пришлось самой научиться расслабляться. Я сама купила смазку и смазывала себе анус перед тем, как пойти в спальню.
Она посмотрела прямо на Тома.
— А Виктор... когда он первый раз трахал меня в попу здесь, он смазал и свой член, и меня. И входил медленно. Пока я не привыкла. Здесь, в этом аду, он проявил больше... заботы, чем твой отец за все годы.
— Тебе было очень больно? — тихо спросил Том.
— С Виктором? С ним — нет. Ни разу, — ответила Эмили прямо, без колебаний. — Я даже чувствую дикое возбуждение, когда он заполняет меня там. А с твоим отцом... мне было больно всегда. Меньше, чем в первый раз, но всегда.
— Мам, ну ты же женщина... — начал было Том.
— И что из этого? — парировала Эмили, и в её голосе зазвучала металлическая нотка.
— Ну... ну... женщины, они как бы для этого и предназначены... что бы... их... ну...
Слова повисли в воздухе. Эмили на мгновение закрыла глаза, и в её памяти всплыло лицо отца Тома, его пьяный шёпот у неё в ухе: «Все бабы — шлюхи и они нужны только для того, чтобы их ебали». Та же фраза, та же логика, переданная по наследству. Она открыла глаза, и её взгляд стал холодным и безжалостным.
— Ебали? — Эмили закончила фразу за сына. — Ты хочешь сказать, что я нужна только для того, чтобы меня ебали? Ну, в общем-то, ты прав! Но знаешь, я тебе открою один секрет: мы оба
Ломая уретру