заметила почти незаметную кнопку в основании пробочки. Она слегка нажала на неё.
«Бззззз...»
От неожиданности тело Тома дёрнулось, словно через него пропустили слабый разряд. Это было совершенно новое, ни на что не похожее ощущение — вибрация от пробочки не просто отдавалась внутри, а расходилась волнами по всему тазу, проникала в копчик, отдавалась в пояснице, поднималась выше по позвоночнику. Каждый нерв, каждая клетка внизу живота откликались на эту ровную, пульсирующую дрожь. Член во рту матери напрягся до каменной твёрдости, наливаясь кровью так сильно, что Эмили почувствовала, как бьётся жилка на его стволе. Вибрация была не сильной, но невероятно цепкой и навязчивой — она не причиняла боли, но и не отпускала, ввинчиваясь глубже, находя нервные окончания, о существовании которых он даже не подозревал. Это пугало и одновременно завораживало, заставляя прислушиваться к тому, как странно, непривычно отзывается его собственное тело.
Эмили выпустила его член изо рта. Она увидела его глаза, в которых первоначальный страх теперь тонул в чем-то другом — в остром, неконтролируемом возбуждении. Его дыхание стало частым и прерывистым.
— Малыш, давай, — тихо сказала она, ещё шире разводя ноги, обнажая свою влажную, готовую пизду.
Тому не нужно было ничего больше объяснять. Вибрация внутри, распирающее чувство наполненности, пульсирующий жар в члене и низкий, влажный шёпот матери — всё сплелось воедино и требовало немедленных действий. Он резко развернулся, с трудом сохраняя равновесие от непривычных ощущений, и оказался между её ног. И одним решительным движением вошёл в неё до основания с мокрым, хлюпающим звуком.
Том сразу начал двигаться — яростно, без остановки. С каждым толчком его анус непроизвольно сжимался вокруг вибрирующей пробки, мышцы ритмично обхватывали её, и вибрация ощущалась во всем теле — она расходилась глубокими, нарастающими волнами по всему тазу, проходила через простату и отзывалась в основании члена горячей, пульсирующей дрожью и от этого член наливался ещё сильнее, а головка становилась такой чувствительной, что каждое движение внутри матери отдавало острой, сладострастной вспышкой.
Он чувствовал, как её влагалище сжимается вокруг него в такт движениям — плотное, скользкое, обжигающе тесное. Внутри неё было мокро и жарко, стенки ритмично пульсировали, обхватывая его ствол, массируя головку при каждом входе и выходе.
Он трахал её глубоко, почти выходя целиком и снова вгоняя до упора, чувствуя, как головка его члена упирается в шейку матки. Член пульсировал в мамином влагалище, анус сжимался вокруг пробочки, и эти ощущения сливались в одно нарастающее безумное возбуждение, заставляя его терять границу между больно и приятно, между страхом и желанием. Его яйца тяжело шлёпали по её ягодицам, влажным от пота и её смазки. Он потерял счёт времени, пространства — остались только ритм, жар, запах её тела и эта разрывающая, сладкая вибрация, которая теперь казалась не чужеродной, а частью его самого.
Эмили, чувствуя его неистовство, обхватила ногами его поясницу, прижимая его к себе. Она посмотрела ему в глаза, в которых плескалось чистое, ничем не замутнённое сладострастие. Рот был приоткрыт, дыхание сбилось на короткие, рваные всхлипы. Он не думал. Он просто чувствовал — и это чувство захлёстывало его с головой, вымывая остатки стыда и страха.
— Малыш, ну как? — прошептала она, её губы почти касались его уха.
— О... очень чувствительно, — выдохнул он. Голос его дрожал, но не от напряжения — от переполняющей, почти болезненной остроты ощущений.
— Попробуй отдаться этому целиком без остатка, — её голос приобрёл интимные, соблазняющие нотки. — Твой член — в моей пизденке. Он работает. А в твоей попке работает вибратор. Они работают вместе. Прочувствуй это.
Дочки