тягучие струи спермы прямо ей в матку, наполняя её до краёв, до самого дна. Оргазм накрыл его с такой сокрушительной силой, что тело затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью, пальцы судорожно впились в её плечи, оставляя белые следы, а сознание на несколько секунд провалилось в безбрежную пучину всепоглощающего экстаза.
Это был не просто оргазм. Это был катарсис, слом последнего внутреннего барьера, полная и безоговорочная капитуляция тела и разума перед той реальностью, которую она нарисовала для него своими словами.
Эмили чувствовала, как её влагалище ритмично сжимается в ответ на его пульсации, выдаивая все до последней капли. Её собственное тело отозвалось короткой, яркой вспышкой, но она не могла позволить себе утонуть во всепоглощающем оргазме, слишком много надо было успеть сделать. Она держала его, обхватив руками влажную спину, пока судороги медленно схлынули, оставляя после себя тягучую, тяжёлую истому. Его горячее семя заполнило её до краёв и смешавшись со смазкой маленькой струйкой вытекало наружу, стекая по промежности на матрас образовывая липкую лужицу.
Вибраторы в их дырочках гудели ровно, настойчиво, не замолкая ни на секунду. Их механическое жужжание звучало как обещание, как предвестник — скоро здесь будет не силикон. Скоро их разогретые, послушно раскрывшиеся дырочки наполнятся настоящей плотью: горячей, твёрдой, пульсирующей в такт чужому сердцебиению. Скоро ни одна не останется пустой. Ни одна не будет простаивать. И это тихое, монотонное жужжание было первым голосом той реальности, которая уже стояла на пороге.
— Давай в 69 снова, — тихо сказала Эмили. Голос её был хриплым, от еле сдерживаемого возбуждения.
Она помогла ему перевернуться. Их тела, скользкие от пота, спермы и смазки, разъединились с влажным, чмокающим звуком, оставляя ощущение пустоты и потери. Они снова приняли привычную позу, Том устроился сверху, так что его лицо оказалось между её бёдер, а его член коснулся губ мамы. Его язык, уставший, тяжёлый, но послушный, скользил по знакомым, влажным складкам, собирая ее смазку, смешанную с его спермой. Он делал это сосредоточенно, методично, с какой-то отчаянной, почти религиозной тщательностью — словно в этом ритуальном действии заключался смысл его жизни.
Пока его рот был занят, Эмили потянулась к своему анусу. Её пальцы нащупали основание вибрирующей пробки. Она слегка надавила, выключая вибратор. Внезапная тишина от её собственного тела была почти оглушительной. Затем она осторожно, но уверенно вытащила большой, рифлёный силиконовый предмет из своей попы. Он вышел с лёгким, мокрым звуком. Она положила его рядом.
Не останавливаясь, она провела рукой между ягодиц Тома, нашла вторую пробку. Выключила её и так же плавно извлекла из его расслабленного ануса. Теперь оба вибратора лежали на матрасе, блестящие и влажные.
Эмили взяла баночку с лубрикантом. Нанеся обильную порцию холодного геля на пальцы, она сначала тщательно, с нежной настойчивостью, смазала анус сына, который уже был приоткрыт после недавнего проникновения. Её пальцы круговыми движениями размазывали смазку, подготавливая ткани.
Затем она взяла большую пробку, ту самую, что только что была в ней. Она покрыла её толстым слоем лубриканта от кончика до массивного основания. Придерживая одной рукой его ягодицу, она мягко развела их, поднесла широкий силиконовый наконечник к его анусу.
— Расслабься, малыш, — прошептала она, её голос доносился снизу, из-под его тела, пока он продолжал лизать её. — Дыши. Всё как в прошлый раз, только глубже.
Осторожно, с постоянным, неослабевающим давлением, она начала вводить пробку. Сильного сопротивления не встретилось — его мышцы, наученные, поддались. Широкая, рифлёная ножка постепенно, миллиметр за миллиметром, исчезала внутри него. Том на мгновение перестал лизать, его спина напряглась, когда самый широкий участок проходил через мышечное кольцо. Эмили почувствовала это и замерла, давая
первый раз обеих потряс