— Ну же, дыши, — напомнила она, и он послушно сделал глубокий вдох, и с выдохом его тело расслабилось, позволив пробке занять своё место полностью. Массивное основание плотно прижалось к его промежности.
Она не стала включать вибратор. Пока что было достаточно просто нового, большего объёма внутри него. Она легонько похлопала его по ягодице — знак того, что процесс завершён. Том, ощущая новую, более весомую и глубокую наполненность, снова опустил голову и возобновил вылизывание, как будто это помогало ему переварить и принять то, что только что произошло с его телом.
Эмили взяла в руки реалистичный дилдо. На ощупь он был упругим и тёплым, его цвет — телесный, с розоватым оттенком головки и проработанными голубоватыми венами — до жути напоминал настоящий член. Она обильно покрыла его лубрикантом — густой гель стекал по искусственной плоти, собираясь в прозрачные капли у массивной головки. Затем протянула его Тому.
— Давай, малыш, трахни меня в попу.
Том взял дилдо. Его пальцы обхватили твёрдую, но податливую силиконовую плоть. Он поднялся и сел между её разведённых ног. Его взгляд скользнул по её телу — по плоскому животу, по груди с твёрдыми сосками, по влажным бёдрам — и остановился там, где её пизда, уже вылизанная и раскрасневшаяся, блестела от смазки и его слюны. Длинные малые губы, тёмно-розовые, чуть отвисшие, выпирали наружу, приоткрывая влажный вход. Они всегда так завораживали его — с того самого дня, когда он мельком увидел её пизду, когда она полулежала на диване в том коротком купальном халатике.
— Мам... — его голос прозвучал неуверенно, почти умоляюще. — А можно я... тебя сначала в пизденку?
— Конечно, мой мальчик, — сказала она мягко.
Том кивнул, и в его движениях появилась какая-то детская, торопливая решимость. Он устроился между её бёдер, держа дилдо в одной руке. Другой рукой он раздвинул её малые половые губы, обнажив влажный, пульсирующий вход.
Он приставил смазанную головку дилдо к её дырочке. Нажим был осторожным, почти робким. Головка уперлась, немного продавила эластичные ткани, а затем мягко, с тихим мокрым звуком, вошла внутрь. Том выдохнул, наблюдая, как силиконовый ствол — толстый, реалистичный, с проработанными венами — медленно исчезает в теле его матери. Он ввёл его примерно на половину длины, чувствуя, как её внутренние мышцы смыкаются вокруг искусственной плоти, а затем вытащил почти полностью, чтобы снова войти — уже глубже, смелее.
Вскоре он нашёл ритм. Он трахал маму дилдо, держа его крепко, вкладывая в толчки всю свою силу. Каждый раз, когда он вгонял искусственный член внутрь, её малые губы растягивались, плотно обхватывая основание дилдо, а затем с влажным, хлюпающим звуком освобождались при выходе. Её влагалище, уже привычное к постоянным проникновениям, легко принимало силикон. Его взгляд был прикован к месту соединения, к тому, как её живая, горячая плоть обтекает искусственную, как смазка стекает по её промежности на матрас, оставляя тёмные влажные пятна. Это завораживало — видеть, как его мать принимает в себя то, что он держит в руках, как её тело подчиняется его движениям.
Эмили лежала с закрытыми глазами, её грудь часто и неровно поднималась и опускалась в такт его движениям. Она издавала тихие, сдавленные звуки — негромкие стоны, которые она не могла сдержать, от смеси стыда и просыпающегося, животного отклика. Её тело, предательски послушное, уже принимало силикон с влажной готовностью, стенки влагалища сжимались вокруг искусственной плоти, и от этого унижения внутри разгоралось что-то горячее, запретное, неконтролируемое. Её руки лежали на собственных бёдрах, пальцы то расслабленно гладили кожу, то судорожно впивались в неё, оставляя следы, когда он
Дядя Гена