участок, преодолев последнее сопротивление его сфинктера, мягко проскользнул внутрь. Весь силиконовый член теперь полностью погрузился в его прямую кишку. Основание плотно прижалось к его промежности, заполняя собой всё пространство между ягодицами. Это было полное, абсолютное проникновение, вызывающее внутри ощущение экстремальной наполненности и давящего растяжения.
Том замер, его тело выгнулось в немой судороге. Глаза его закатились. Чувство, что его трахают сзади чем-то огромным, в тот же миг, когда он сам кончает внутрь мамы, вызвало в нём взрывной, каскадный оргазм, который вырвался наружу не криком, а глухим, сдавленным рыком. Его член выплескивал в неё горячую сперму мощными, пульсирующими толчками, пока дилдо оставалось неподвижно в глубине его тела.
Когда последние спазмы утихли, Том, почти без сознания, послушно сполз с неё. Его член, мягкий и влажный, выскользнул из её пизды. Он машинально переместился между её ног, его лицо уткнулось в её промежность. Его язык, уставший, но знающий своё дело, начал вылизывать её, собирая смесь её смазки и своей же спермы, которая вытекала из неё тёплыми, густыми струйками. В этот момент дилдо, лишившись поддержки, мягко выскользнуло из его расслабленного ануса и с тихим, влажным звуком упало на матрас рядом с ними.
Эмили лежала неподвижно, смотря на его согнутую спину, на его чёрные волосы, голову, склонённую над её самой интимной частью. Она протянула руку и нежно, ласково погладила его по голове, по влажным от пота вискам, по слипшимся прядям волос. Затем она прижала его лицо ещё ближе к своей плоти.
— Да... мой... мой малыш, — прошептала она хрипло, её голос звучал устало, но с неподдельной, хотя и чудовищно искажённой, нежностью. — Целуй пизденку... целуй ту самую пизденку, которая родила тебя... которая теперь принадлежит тебе... которая всегда будет ждать тебя...
Раздалось знакомое, низкое шипение гидравлики. Массивная сейфовая дверь с тихим, протяжным вздохом отъехала в сторону. Тяжёлые, размеренные шаги прозвучали по бетонной лестнице.
Виктор вошёл в бункер с подносом в руках. На нём стояли две миски с дымящимся ужином, кружки и аккуратно сложенные салфетки. Он не спеша приблизился к решётке, поставил поднос на пол у самого входа в их камеру, и только затем его пальцы легли на замок.
Металлический щелчок — решётка открылась.
В уголках его глаз, в едва заметных лучиках морщин, играла лёгкая, почти довольная улыбка.
— Ну что, Том, — произнёс он ровным голосом, — настало время почувствовать реальный член.
Он подошёл и опустился на колени прямо за спиной мальчика. Одной рукой Виктор взял флакон со смазкой, нанёс густой гель на свои пальцы, а затем обильно намазал им свой член, который уже стоял — толстый, тяжёлый, угрожающий, с тёмно-багровой, налитой головкой, блестящей от предэякулята.
Он раздвинул ягодицы Тома, обнажая приоткрытое, влажное от смазки отверстие, и приставил широкую головку к входу. Том замер, его язык на миг остановился на клиторе матери. Давление было неумолимым — не грубым, но абсолютно непреклонным. Виктор начал вводить член медленно, с постоянным, давящим усилием. Эластичные ткани прямой кишки, уже научившиеся поддаваться силикону, теперь встречали куда более массивного, живого и требовательного захватчика.
Ощущения Тома, когда реальный член заменил искусственный, были ошеломляющими. Это была не просто форма и объём. Это была жизнь — живая, пульсирующая плоть, обжигающе горячая, каждый миллиметр которой он чувствовал внутренними стенками. Виктор входил медленно, но без остановок, и Том ощущал каждую выпуклую вену на стволе, каждую пульсацию крови внутри этой плоти, которая сейчас проникала в него.
Сначала широкая, тугая головка раздвинула мышечное кольцо — момент острого, почти нестерпимого растяжения, от которого у Тома перехватило дыхание. А затем Виктор начал погружаться глубже, дюйм
Гpоссмейстеp