совершать им короткие, плавные толчки — вперёд и чуть назад, всего на несколько сантиметров. Это были нежные, почти исследующие движения, призванные не причинить дискомфорт, а познакомить его тело с ритмом проникновения в это новое для него место.
— Вот так... — прошептала она, её губы прикасались к его мошонке, пока её рука работала. — Чувствуешь, как он двигается? Это просто движение. Как дыхание. Вдох... выдох...
Одновременно с этими осторожными толчками она взяла его член в рот. Он был уже полуэрегированным, и её губы обхватили его легко, без давления. Она начала посасывать, проводя языком по уздечке, совмещая ритм сосания с медленными движениями дилдо в его анусе. Это была сложная, многоуровневая стимуляция, рассчитанная на то, чтобы перекрыть страх физическим возбуждением.
Постепенно её движения дилдом стали увереннее, чуть длиннее. Она вводила его глубже, чувствуя, как его тело начинает поддаваться, мышцы ануса всё меньше сопротивляются скольжению смазанного силикона. Она стала активнее сосать его член, возбуждая его. Эмили стимулировала его сразу с двух сторон, создавая петлю нарастающего удовольствия, в которой уже не было места панике, только нарастающее телесное напряжение.
И это сработало. Сквозь непривычное ощущение в анусе стало пробиваться другое, знакомое и мощное. Его член в её рту начал пульсировать, наполняясь кровью, становясь твёрже и длиннее с каждым движением её языка и каждым толчком дилдо. Он застонал, его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу её лицу.
Эмили тут же почувствовала это. Она вынула дилдо из его задницы и тут же отпустила его член изо рта. Её голос прозвучал чётко и быстро, без намёка на лирику:
— Малыш, быстро. Входи в меня. Сейчас.
Том, хотя его сознание было затуманено волной возбуждения, послушался без раздумий. Он резко развернулся, его член, твёрдый и готовый, нашёл её влажную, открытую дырочку без промедления. Он вошёл в неё одним глубоким, уверенным толчком и сразу же начал трахать, подхватывая прерванный ритм.
Теперь они двигались в странном, синхронном танце. Том входил в маму глубоко, жадно — с каждым толчком его член скользил во влажную, послушную плоть до самого основания. Его яйца ритмично шлёпали по её ягодицам. Он трахал её с наслаждением, уже не думая о правилах, о Викторе, о том, что правильно, а что нет — просто двигаясь в этой горячей, тесной, родной пизденке, которая всегда принимала его, всегда хотела его, всегда была его домом.
А силиконовый член, ведомый её рукой, входил и выходил из него сзади. Медленно. Глубоко. Неумолимо.
Она вводила дилдо всё глубже, чувствуя, как с каждым движением его анус расслабляется всё больше. Сначала — упругое сопротивление, мышцы инстинктивно сжимаются. Потом — лёгкая дрожь, секундное замешательство тела. И наконец — мягкая, влажная податливость, когда силиконовый ствол скользит внутрь почти без усилий, растягивая, заполняя, проникая в самую глубину. Она ощущала, как его мышцы учатся принимать, перестают бороться, начинают доверять. Каждый новый толчок проходил легче предыдущего.
Сознание Эмили раскололось надвое. Одна её часть содрогалась от ужаса. Это её сын. Её мальчик. Тот, кого она кормила грудью, чьи пелёнки меняла, чьи слёзы вытирала. И сейчас она трахает его в попу. Но другая её часть — пылала от животного, первобытного возбуждения. Её пизда сжималась вокруг его члена в ритмичных спазмах удовольствия, смазка выделялась так обильно, что стекала тонкой струйкой по промежности и далее на матрас под нее.
Эмили почувствовала, как его движения становятся более резкими, как его член внутри неё начал судорожно пульсировать, готовясь к извержению. И когда он вогнал себя в неё особенно глубоко и замер, она с силой вдавила дилдо в его анус, и широкий у основания
С 8 Марта, девочки!