гордый вид. На длинных чёрных волосах, растрёпанных и прилипших к вискам. На тонкой шее, где пульсировала венка. На аккуратных, хрупких плечиках и тонких красивых руках, беспомощно лежавших по бокам. Его взгляд скользнул ниже — на небольшую, но упругую грудь, качающуюся в такт его толчкам, на плоский животик. И это была его мама, его член прямо сейчас находился в ней.
И эта мысль, накрыла его волной, смывшей всё — ступор, оцепенение, отрешённость. Всё, что осталось — это она и дикое, всепоглощающее желание обладать ей. Он наклонился к её уху прошептал, задыхаясь, от нахлынувшего чувства:
— Мам... ты... ты такая красивая... Я тебя... я тебя так люблю... я безумно хочу тебя...
Слова, как удар током, пронзили её. Её сердце, казалось, остановилось, а потом рвануло в бешеном галопе. Пустота внутри заполнилась жгучим вихрем чувств — материнской нежностью и безумным всепоглощающим желанием.
— Том... — вырвалось у неё, она обхватила его руками, впиваясь пальцами в спину, прижимая к себе так сильно, как будто хотела вдавить его обратно в своё лоно, спрятать от всего мира. — Мой мальчик... Я тебя тоже люблю... Хочу... Как же сильно я тебя хочу...
Они смотрели друг другу прямо в глаза, и в этих взглядах была только чистая животная страсть. Она обхватила его ягодицы, впиваясь ногтями в кожу, и мощными толчками помогала ему, насаживаясь на его член с каждым движением.
— Да... да... вот так! — её голос сорвался на хриплый, надрывный шёпот, а затем на крик. — Ещё! Ещё! Сильнее! Жёстче, Том, жёстче! Еби меня! Еби свою маму!
Эмили выгнулась дугой, её ноги обхватили его талию, пятки впились ему в ягодицы, заставляя входить ещё глубже.
— Да... Да! — кричала она. — Ещё! Сильнее! Еби эту пизду! Еби пизду, которая тебя родила! Жёстче!
Её тело выгибалось в немой мольбе, влагалище судорожно сжималось вокруг его пульсирующего члена, смазка буквально выливалась из нее.
— Кончи в меня! — закричала она, её глаза блестели безумием и всепоглощающим желанием. — Кончи в свою маму! Кончи мне в матку! Я хочу тебя!
Его тело вздрогнуло в финальном, неудержимом спазме. Том с хриплым криком вогнал себя в неё, и она почувствовала, как горячая струя спермы бьёт прямо в шейку матки, наполняя её пульсирующим жаром. Её собственный оргазм накрыл её следом, как лавина, вырвав из горла долгий, сдавленный стон. Её влагалище судорожно сжималось вокруг его пульсирующего члена, выжимая последние капли, а её тело билось в конвульсиях, прижимаясь к нему в немом отчаянном единении.
Они лежали ещё некоторое время, слипшиеся, тяжело дыша, и медленно, лениво целовались — в губы, щёки, шею. Это были не поцелуи страсти, а тихие, уставшие касания, которыми два измученных тела подтверждали своё существование. Потом Том сполз вниз и, без приказа, просто по велению собственного желания, с явным наслаждением приник ртом к её пизденке. Он вылизывал её медленно, тщательно, словно изучая вкус, который стал для него одновременно и запретным, и самым желанным. Эмили закрыла глаза, погружаясь в это единственное доступное ощущение, позволяя ему отвлечь её от ледяной пустоты, намертво сковавшей её изнутри.
Наконец он закончил, поднялся и снова лёг на неё, прижимаясь всем телом. Он поцеловал её в губы, потом опустился к её груди и принялся неторопливо сосать сосок, как делал это в детстве, и это действие, такое простое и такое чудовищно извращённое, вызвало у неё комок в горле. Вдруг он поднял голову, и в его голосе прозвучала обыденная, бытовая озабоченность:
— Мам, а сколько раз мы уже?
Вопрос, прозвучавший так не вовремя, с такой детской серьёзностью, на мгновение
Две чудесные ночи в РММ