паузы, тут же приник ртом к её губкам. Эмили, все еще тяжело дыша, потянулась к веревочке и завязала седьмой узелок — ещё один шаг к безопасности.
И тут в её голове снова вспыхнул тот образ, яркий и постыдный: она лежит на диване, чувствует, как прохладный воздух ласкает её влажную, неприкрытую щёлку, и вдруг — шаги, скрип двери, и взгляд сына, направленный прямо туда, между её бёдер. Не мимолётный, а пристальный, задержавшийся. Волна возбуждения, острая и нестерпимая, снова нахлынула на неё, заставив сжаться внутри. Она запустила пальцы в его волосы, взяла его голову в обе руки и начала приподнимать свои бёдра навстречу его лицу, направляя его, насаживаясь на его язык, требуя больше, глубже.
— И ты... — её голос сорвался на хриплый, прерывистый шёпот, — когда дрочил... что ты себе представлял? Что именно?
Том оторвался на мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза. Лицо мамы пылало — ее щеки были залиты алым румянцем стыда, но глаза горели тёмным, диким огнём возбуждения. И он видел это:
— Ну, я представлял, типа... я сажусь рядом. Глажу тебя по попе, а ты... ты типа не замечаешь или делаешь вид. Потом... трогаю твои губки. Потом целую их. Лижу.
Сказав это, он тут же воплотил слова в действие. Наклонившись, он прильнул губами к её малым половым губам — мягко, почти благоговейно втянул их в рот и начал нежно, с наслаждением сосать их, заставив всё её тело вздрогнуть от неожиданной остроты ощущения. Затем он провёл языком по всей длине её щелки — снизу вверх, от влажного, чуть приоткрывшегося входа, между её губок прямо к пульсирующему, невероятно чувствительному клитору. Там он и задержался, водя твёрдым кончиком языка по его головке. Эмили вскрикнула, выгнув спину. Острота этого удовольствия пронзила её насквозь — именно так, как ей было нужно, именно то, чего её тело жаждало сейчас больше всего на свете.
Она взяла его за голову, и потянула к себе.
— Войди в меня, — её голос сорвался, хриплый и влажный от возбуждения, — прямо сейчас.
Том и сам был на пределе, всплывающие образы ещё больше распаляли его. Он сдвинулся вверх, и Эмили тут же протянула руку, обхватив его член. Она провела твёрдой головкой по своим набухшим половым губам, смазывая его собственной влагой, и направила внутрь себя.
— Ты меня... только один раз видел? — спросила она, почти уже зная ответ.
Том покачал головой, не отрывая взгляда от её губ.
— Нет... я потом стал подглядывать. Видел несколько раз... когда ты переодевалась. Смотрел сквозь щёлку в двери.
В памяти Эмили всплыли те моменты: лёгкий скрип половиц за дверью, который она списывала на старый дом. Смутное, ощущаемое кожей чувство, что кто-то пристально смотрит, которое она отгоняла как паранойю. Одной рукой она крепко обняла сына за плечи, прижимая его к себе, а другую опустила между своих ног. Указательным и средним пальцем она зажала пульсирующий клитор и начала быстро-быстро водить ими из стороны в сторону, создавая вибрацию, которая немедленно отдалась эхом во всём теле.
— И что ты ещё делал? — её голос стал тише, но в нём зазвучала уже не скрываемая похоть. Она яростно прыгала на его члене, пальцы на клиторе работали в том же неистовом ритме.
Пауза затянулась. Том закусил губу, пытаясь совладать со стыдом, но волна возбуждения уже захлестнула его. Сопротивляться было бесполезно.
— Я... брал твои трусики... — выдохнул он, сжимая её бёдра так, что на коже остались белые отпечатки пальцев. — Из корзины для грязного белья. И нюхал их.
Неожиданное счастье