За стеклом — белая бесконечность. Ни огонька, ни души. Только лес и снег.
— Что ж, — прошептала она себе под нос, — здравствуй, новая жизнь.
И в этот момент в окно ударил свет фар. К дому подъехал старый уазик, чихнул мотором и заглох. Из машины вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в ватнике и шапке-ушанке. Он посмотрел на дом, на свет в окне, и Рита вдруг почувствовала странный, необъяснимый холодок, пробежавший по спине. Не от страха. От чего-то другого.
— А вот и сосед, — сказал Олег, выглядывая в окно. — Я ему звонил, просил дров подбросить.
Мужчина вошел, стряхнул снег с валенок. Снял шапку, и Рита увидела его лицо. Лет пятьдесят, седина на висках, но глаза — цепкие, молодые, ярко-синие, как северное небо. Глубокие морщины у губ, обветренная кожа. Ручищи — как лопаты. И от него исходила какая-то дикая, первобытная сила, от которой у городских женщин подкашиваются колени.
— Здорово, — прогудел он, кивнув Олегу. — Я Сергей Петрович. Сосед ваш. А это, значит, жена?
Его взгляд скользнул по фигуре Риты. Медленно, от распущенных волос до обтянутых джинсами бедер. Остановился на груди, которая под тонким свитером выделялась так, что это невозможно было не заметить. Глаза его чуть прищурились. Он сглотнул.
— Красивая у тебя жена, — просто сказал Сергей Петрович, без тени смущения. — Везет же некоторым. Ну, где дрова складывать?
Рита молчала, чувствуя, как щеки заливает румянец. Она привыкла к мужским взглядам. Но этот взгляд был другим. Не московским — оценивающим, быстрым, скользящим. Этот был тяжелым, медленным, как патока. Он раздевал её не торопясь, смакуя каждую деталь. И от этого внизу живота предательски дрогнуло.
— Пойдем, покажу, — Олег вышел с ним на улицу.
Рита осталась стоять у окна. Она смотрела, как мужчина легко, играючи, таскает бревна, кидает их в поленницу. Руки у него мелькали, мышцы перекатывались под старой фуфайкой. Черт.
— Мам, — раздался голос Алины из спальни. — Здесь кровать скрипит ужасно. Я не усну.
Рита моргнула, прогоняя наваждение.
— Потерпи, доченька. Мы всё починим.
Но в глубине души она знала: кое-что здесь «чинить» не стоит. И этот «кое-что» — её собственная, запертая на замок, никогда не знавшая измен, но вдруг проснувшаяся дикая, похоть.
Часть 4: Первая ночь в изгнании
Ночью Рита лежала на деревянной кровати рядом с мужем. Олег уснул мгновенно — сказалась дорога, нервы, адреналин. Он даже не притронулся к ней, не обнял, не поцеловал на ночь. Просто рухнул и захрапел.
А она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и слушала, как за стеной воет ветер. Где-то вдалеке залаяла собака. В доме пахло деревом и сыростью.
И перед глазами снова и снова возникал тот взгляд. Синие глаза, обветренные губы, тяжелые руки. Она сжала бедра, чувствуя, как там, внизу, разливается тепло. Ей стало стыдно. Она — замужняя женщина, мать, которая только что потеряла всё, о чем мечтала — и думает о каком-то деревенщине с ручищами? Что за бред?
Она перевернулась на бок, уткнулась лицом в плечо мужа. Вдохнула его запах. Привычный, родной. Но впервые за долгие годы этот запах не заводил её. Не будил желания. Он просто был. Как старая мебель. Как фон.
«Это просто стресс» или недотрах, — подумала Рита. — «Просто усталость. Пройдет».
Но где-то глубоко внутри, в темном уголке души, о котором она старалась не вспоминать, кто-то тихо, но настойчиво шептал: «Не пройдет. Только начинается».
За стеной скрипнула половица. Рита замерла. Скрипнула еще раз. Кто-то ходил вокруг дома? Или показалось?
Газ