подошла к окну. Лунный свет серебрил снег. На улице никого. Только старые сосны качают мохнатыми лапами.
И вдруг — тень. Мелькнула за углом бани. Всего на секунду. Рита зажмурилась, открыла глаза. Ничего.
«Показалось».
Она вернулась в кровать, но уснуть уже не смогла. Так и пролежала до рассвета, глядя, как на потолке играют блики от уличного фонаря, и слушая, как за стеной дышит лес. И ветер. И тот самый шепот внутри.
Глава 1 — «Помощник по дому»
Утро в Кочкоме встретило Риту тяжелым, влажным снегопадом. Хлопья валили с неба такой густой стеной, что за окном не было видно ни соседского забора, ни леса — только белая, бесконечная муть. Печь за ночь прогорела, и в доме стоял тот особенный, пронизывающий холод, который бывает только в деревенских домах, когда температура за окном падает ниже двадцати.
Рита выбралась из-под тяжелого шерстяного одеяла и босиком пробежала по ледяному полу к печи. Ноги мгновенно покрылись мурашками, но она не обращала внимания. В одной длинной футболке, которую носила как ночнушку, она стояла на корточках перед топкой, пытаясь разжечь огонь. Спички ломались, бумага не хотела гореть, дрова отсырели.
В этот момент входная дверь открылась без стука, впуская клуб морозного пара и Сергея Петровича.
Он замер на пороге, и его глаза мгновенно нашли её. Риту, стоящую на коленях перед печью, в футболке, которая задралась ровно настолько, чтобы открыть кружевной край трусиков. Футболка была тонкой, старой, и в утреннем свете, пробивающемся сквозь заснеженные окна, просвечивала ровно настолько, чтобы угадывались очертания груди. Тяжелой, полной, с отчетливо проступающими сосками, которые от холода стояли твердыми, как два маленьких камешка.
— Я стучал, — сказал Сергей Петрович, и голос его прозвучал хрипло, с той особенной сипотой, которая бывает у мужиков после ночи с сигаретами. — Не услышали, видать.
Рита медленно поднялась, одернула футболку, но понимала — поздно. Он уже всё увидел. И судя по тому, как его кадык дернулся на мощной шее, увиденным остался доволен.
— Дрова сырые, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не зажигаются.
Сергей Петрович прошел в дом, не спрашивая разрешения. От него пахло холодом, табаком и тем особенным мужским запахом — смесью пота, кожи и чего-то дикого, хвои.... Ватник он скинул прямо у порога, оставшись в простой клетчатой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Руки у него были — отдельный разговор. Огромные ладони, покрытые сеткой мелких шрамов, пальцы с обломанными ногтями, но при этом — сильные, умелые. Такими руками можно и дрова колоть, и женщину так прижать, что косточки хрустнут от удовольствия.
— Дай-ка, — он легко отодвинул её плечом, присел на корточки перед печью. — Смотри. Бересту надо, она и сырую растопку возьмет.
Он быстро, умело, нащипал лучины, достал из кармана зажигалку — не простую, а здоровенную типа «зиппо», какую-то старую, «какими в войну щеголяли», — и через минуту в печи весело затрещал огонь.
— Во, — он поднялся, обернулся к ней, и они оказались слишком близко. Совсем близко. Его грудь в клетчатой рубашке — в сантиметре от её футболки. Он смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли почтения к чужой жене. Только мужской интерес. Голодный, прямой, без прикрас.
— Спасибо, — выдохнула Рита, и сама не узнала свой голос — низкий, чуть охрипший со сна.
— Не за что, — он улыбнулся краем губ, и в этой улыбке было что-то... обещающее. — Я ж помочь пришел. Обещал твоему.
В этот момент из спальни выполз Олег — заспанный, взлохмаченный, в растянутых трениках
Алчная Анжела