слизеринцев. Шестеро. Старшекурсники. Они пахли огневиски, злобой и возбуждением. В их глазах не было злорадного любопытства, как у тех, что наблюдали за клеймлением. Здесь горела ненависть и жажда мести за недавнюю войну, за погибших, за собственный страх, который они испытывали раньше.
— А вот и наша новая профессорша по членам, — проворковал один, толстый и сильный, с мутными глазами. Он швырнул пустую бутылку в угол, и она разбилась. — Привет, умница. Соскучилась по настоящей практике?
— Слышал, ты теперь общая, Грейнджер, — сказал другой, высокий и жилистый, проводя пальцем по ее щеке. Она отпрянула.
— Не дергайся, шлюха. Мы здесь, чтобы провести... практическое занятие. Покажи, чему ты учишь.
Их не интересовали полумеры. Первый, толстый, просто схватил ее, сорвал мантию и прижал к стене. Он вошел в нее сзади. Боль от внезапного проникновения смешалась с ноющей болью от клейма на ягодице. Она вскрикнула.
— Тише, профессор, — прохрипел он ей в ухо, и его дыхание с запахом алкоголя окутало ее. —Надо терпеть. Или тебе нравится? Говори, нравится?
Она молчала, и он слегка ударил ее головой о стену. В глазах потемнело.
— Отвечай, грязнокровка!
— Д-да... — выдавила она, чувствуя, как внутри что-то рвется окончательно.
— Да? Нравится, когда тебя ебут?
— Да... нравится...
Пока он двигался, другие стояли вокруг, подбадривая его похабными криками, трогая ее тело, щипая грудь, шлепая по другим местам. «Ого, сиськи-то какие! Неплохо для грязнокровки!», «Давай, трахни эту заумную суку как следует!» Когда первый, тяжело дыша, кончил в нее и отступил, его место тут же занял следующий. Он заставил ее встать на колени.
— Покажи, что ты знаешь про оральные техники, грязнокровка. Давай, открой ротик.
Она делала это с закрытыми глазами, пытаясь отключиться, но они не давали. Они держали ее за волосы, дирижировали ее движениями, смеялись, когда она давилась. «Смотри, как жадно сосет! Видно, практиковалась!», «Глотай, грязнокровка, глотай все до капли! Это полезно для твоего образования!» Затем они скинули матрац с ее кровати на пол.
— Думаешь, одного ей хватит? — спросил высокий.
— Нет. Надо проверить все отверстия. Для науки. Чтобы на уроках она могла на собственном опыте рассказывать.
Один парень лег на матрац и приказал Гермионе оседлать его член. Когда она подчинилась, второй парень пристроился сзади и засунул член в ее задницу. Они вошли в нее вдвоем. Боль была ошеломляющей. Она выла, но один из них зажал ей рот ладонью. Они двигались в разном ритме, дергая ее тело, как марионетку. Третий встал над ее лицом, засовывая свой член ей в рот, чтобы заглушить крики. Мир сузился до боли, до давящих тел, до грубых рук, до вони пота, спиртного и секса. Они говорили ей сквозь хрипы и стоны:
— Где твои нудные книжки теперь, а? Где твои друзья? Бросили тебя, да?
— Ты просто дырка, Грейнджер. Умная дырка, но все равно дырка.
— Мама и папа маглы гордились бы, да? Видели бы они, как их дочка принимает чистокровных магов? Наверное, плакали бы от счастья, что их выродок пригодился хоть для чего-то!
Это было групповое изнасилование, это была ритуальная казнь. Они убивали в ней все, что напоминало о той, прежней Гермионе. Унижали каждую частичку. Когда они, наконец, закончили, извергнувшись на ее лицо, грудь и внутрь нее, они оставили ее лежать на промокшем матраце, покрытую синяками, спермой и потом. Один из них, уходя, пнул ее ногой в клеймо.
— Спасибо за урок, профессор. Завтра придем закреплять материал.
Дверь захлопнулась. Тишина, наступившая после их ухода, была громче любого крика. Она лежала, не в силах пошевелиться. Физическая боль от насилия сливалась с глубокой,
Притча про Адама и Еву.