— долго, пронзительно, не в силах сдержаться. Ее крик, полный неподдельной агонии, казалось, только разжег зрителей. Запах горелого мяса заполнил комнату. Слезы хлынули из ее глаз ручьем. Она видела, как лица студентов искажаются от восторга, как девушка с острым лицом прикрывает рот рукой, но не от ужаса, а чтобы сдержать смех.
— Ну что, Грейнджер, — донесся до нее ее голосок, — теперь ты навсегда с нами. Наша школьная собственность. Красиво вышло.
— Да уж, попали точно в яблочко! — засмеялся тощий парень. — Теперь твоя жопа будет напоминать тебе, где твое место, каждый раз, как ты на нее сядешь. Злорадство было осязаемым, как и жар штампа, прожигающий ее плоть. Она была прилюдно заклеймена, и эти дети стали свидетелями и соучастниками акта превращения ее в вещь. Ее боль была частью развлечения.
Процедура длилась невыносимо долго, хотя на самом деле — несколько секунд. Когда штамп убрали, на ее ягодице остался дымящийся, багровый шрам в точной форме герба Хогвартса. Боль не утихала, она пульсировала раскаленной волной, отдаваясь в позвоночник и ноги.
Она искренне удивилась, когда мужчина в халате намазал новообретённое клеймо чем-то, что почти полностью уняло боль. Он прокомментировал, видимо, для зрителей:
— Заживляющий состав. Нам не нужно, чтобы она тут сознание потеряла. И воспаления с заражением тоже ненужно, лечи ее потом. А так через день останется чистый, четкий, хорошо читаемый шрам.
— А шрам потом не рассосется? — спросил один из студентов.
— Нет, конечно, магическое клеймо. Навсегда останется как новенькое. Никаким зельем его не сведешь.
Мужчина сменил инструмент. Теперь это была сложная магическая игла, подключенная к аппарату с мерцающими рунами. Он пояснял свои действия:
— Татуировка-идентификатор, немного усиливает сексуальную возбудимость, чтобы она всегда была готова. И, конечно, стерилизация. Наносится на лобок.
Ее снова перевернули на спину. Гладкий безволосый лобок был обнажен для всех. Она лежала, раскинув ноги, а зрители с любопытством уставились в самое сокровенное. Стыд был таким густым, что им можно было подавиться. Игла, холодная и вибрирующая, коснулась ее чуть выше того места, где раньше росли волосы.
— «Грязнокровка», — промурлыкал мужчина себе под нос и начал работу.
Боль от татуировки была иной — острой, колющей, но главное, она шла внутрь. С каждым уколом, с каждым впрыском магических чернил она чувствовала, как что-то ледяное и мертвое проникает глубоко в ее таз, к матке, к яичникам. Это было ощущение блокировки, перекрытия, стирания возможности. Игла вышивала изящные, черные буквы: «Грязнокровка». Унизительная метка на самом интимном месте, которую отныне будет видеть каждый, кто решит прикоснуться к ней. Студенты молча наблюдали, их дыхание участилось.
— Навсегда, — прошептала та же девушка, и ее голос прозвучал в звенящей тишине как приговор. — Отметили, как скот. И детей заводить не сможет, грязная кровь не разойдется. Правильно. Зачем твоему роду размножаться? Хватит и того, что ты есть.
— Зато всегда готова к использованию, — философски заметил один из парней. — Без перерывов на критические дни и без риска испортить чистокровное потомство. Удобно.
Для них это было закреплением победы. Они не просто видели, как ее унижают. Они видели, как у нее отнимают будущее, как из нее вытравливают саму возможность быть матерью, быть кем-то большим, чем сосуд для чужого семени. И они одобряли это. Это была высшая точка их торжества над ней.
Когда все закончилось, ее отпустили. Все тело тряслось от шока и боли. Гладкая, обожженная, помеченная кожа была открыта для холодного воздуха и взглядов. Стражи грубо натянули на нее мантию. Боль пронзила ее с новой силой когда один из стражей хлопнул ее по
Похоть Ольги