— Молчать! — рявкнул страж и ударил сильнее. — Терпи. Тебе еще долго терпеть. Привыкай.
Еле волочащую ноги, ее отвели в ее комнату. Ей все же выдали постельное белье, кусок хлеба и чашку воды. И материалы для подготовки к лекциям. А через неделю ее ждал первый урок.
***
Первое, что она увидела, войдя в класс, — молодые лица. Они были на курс, от силы на два младше нее. Она смутно узнавала некоторые из них: того, что сидел в большом зале почти напротив; того рыжего, который всегда путался под ногами в библиотеке. Они помнили ее. Гермиону Грейнджер с гривой непослушных волос и стопкой книг, ту, чье имя звучало в списках отличников. Участницу сопротивления. Подругу Избранного, который проиграл. Теперь они смотрели на женщину в уродливой коричневой мантии, бледную, с темными кругами под глазами. И они знали, что под мантией. Слухи о клейме и татуировке разнеслись мгновенно.
— Доброе утро, — сказала она, и голос прозвучал хрипло. Она попыталась встать за кафедру, ощутив ее как последний жалкий барьер между собой и ними.
— Доброе утро, профессор! — хором, с натянутой, почти издевательской вежливостью, ответила аудитория. Слово «профессор» висело в воздухе тяжелым, насмешливым ярлыком.
— Сегодня мы начнем с базовой анатомии женской репродуктивной системы, — начала она, разворачивая пергамент. Руки дрожали. — Мы рассмотрим основные внешние структуры...
— Профессор, — перебил ее высокий брюнет с холодными глазами, сидевший в первом ряду. — В теории, конечно, все интересно. Но для лучшего усвоения... не могли бы вы продемонстрировать на практике? Чтобы было наглядно.
В классе воцарилась тишина, густая и липкая от общего, затаенного ожидания. Она знала, что будет. Контракт холодным камнем лежал на ее сердце. «По первому разумному требованию...»
— Конечно, — произнесла она, и это слово обожгло горло.
Она не стала тянуть. Ее пальцы медленно, но неуклонно, прошлись по всем семи застежкам сверху вниз. Она неловко стряхнула мантию с плеч, и та тяжело шлепнулась на пол у ее ног. Она стояла перед ними совершенно голая. Холодный воздух аудитории обжег кожу, заставив соски напрячься и потемнеть. Двадцать пар мужских глаз впились в нее. Она подавила желание прикрыться.
— Так, — с деловым видом сказал брюнет. — Начнем сверху. Это что?
— Слишком по-книжному. В жизни говорят «сиськи». Запомните. А теперь, профессор, пожалуйста, продемонстрируйте их чувствительность. Ущипните себя за сосок. Покрутите его. Расскажите, что при этом чувствуете.
Внутри у нее все похолодело. Контракт послал легкий, предупреждающий укол в основание черепа. Она подняла правую руку. Пальцы, холодные и чужие, нашли левый сосок. Она ущипнула его, ощутив резкий, неприятный щипок, и начала совершать мелкие круговые движения.
— Это сосок. Он... содержит множество нервных окончаний и чувствителен к стимуляции. Сейчас... от прикосновения и холода он сокращается.
— Чувствителен — значит, щипать приятно? — тут же спросил кто-то с задней парты.
— Это... субъективное ощущение, — выдавила она, чувствуя, как горит лицо. — Физиологически это реакция гладкой мускулатуры и нервов.
— Ладно, хватит про «сиськи», — снисходительно сказал брюнет. — Перейдем к главному. Вот это что? — Он показал пальцем на ее лобок.
Она опустила взгляд. Черные, изящные буквы «Грязнокровка» лежали на бледной, гладкой коже.
— Это лобковая область. Над вульвой.
— Опять вы со своими «вульвами», — вздохнул коренастый паренек с Пуффендуя. — Это «пизда», профессор. Или, хотя бы, «киска». Давайте посмотрим на «киску» поближе. Раздвиньте половые губы и покажите, что там внутри. И расскажите. Попроще.
Волна тошноты и стыда накатила на нее с такой силой,
Хрустальные замки