сорока пяти лет...» — ей показалось, что она ошиблась. До сорока пяти? Это же... больше двадцати пяти лет каторги. Яксли, заметив ее взгляд, хмыкнул.
— Что, думала, за пару лет отработаешь свои долги? Нет, милочка. За твои прегрешения тебя бы вообще следовало казнить. Но это будет бессмысленной тратой ресурса. Твое тело, пока оно еще привлекательно, должно служить образованию и... разрядке молодого поколения настоящих волшебников. Может, потом и продлим контракт, но... — он презрительно окинул ее синяки взглядом, — вряд ли кому-то будет интересна в сексуальном плане постаревшая, потрёпанная грязнокровка после сорока пяти. Твоя полезность имеет срок годности.
— А что потом, после достижения сорока пяти лет? — едва слышно прошептала она.
— Что, боишься что казним? Нет. Темный Лорд мудр. Он понимает, что даже таким животным как ты, нужна надежда. — Яксли усмехнулся. — Там дальше написано, будешь считаться выплатившей свой долг за получение образования в Хогвартсе и за свои преступления. Сможешь пойти, куда хочешь.
Ее сердце упало, превратившись в ледышку. Двадцать пять лет. Вся ее прежняя жизнь умещалась в меньший срок. Но она получит свободу, которой, в ином случае, ей не видать. Но двадцать пять лет... Что она будет делать через двадцать пять лет с полученной свободой в новом волшебном мире, в котором для грязнокровок нет места? А в магловском мире, кому будет нужна сорокапятилетняя Гермиона Грейнджер, у которой нет ни образования, ни денег? Кем она там сможет стать? Уборщицей? Проституткой?
— Знаешь, грязнокровка, тебе невероятно везет, — задумчиво протянул Яксли, прикуривая сигарету от волшебной палочки. — Уж не знаю, за что к тебе такое особое отношение. Может, Темный Лорд впечатлен тем, как долго вы смогли от него бегать. Понятно, что это твоя заслуга, а не шрамоголового придурка. А может кто-то был впечатлен твоими успехами в учебе.
Яксли пожал плечами и стряхнул пепел с сигареты на пол:
— Но другим грязнокровкам никто таких шикарных условий не предлагает, уж поверь. Свободу тем более. А тебе даже будут платить. Пусть не много, но зачем тебе вообще деньги? Крышу над головой, еду и одежду ты и так получишь. Наверное, кто-то заинтересован, чтобы ты была действительно хорошо мотивированна и добросовестно выполняла свою работу. Смысл в этом есть, если подумать. Связать жесткими обетами или Империусом можно любого. Но получишь послушную куклу, без инициативы, без фантазии, без развития. Хорошо для простых задач, но на преподавательской должности бесполезно.
Гермиона снова перевела взгляд на пергамент. Преподавательская должность, это так теперь называется... какая злая насмешка над ее стремлениями и амбициями. Она читала дальше, и каждый пункт был новым ударом.
«...обязуется не применять магические заклинания и физическую силу против студентов, сотрудников Школы и прочих волшебников чистокровного и полукровного происхождения...» — так, защиты не будет. Никакой. Ни волшебной, ни простой. Отметила про себя девушка.
— Да, а вот этот пункт после исполнения контракта снятию не подлежит, даже не рассчитывай, — заметил курящий Яксли, который лениво следил, как Гермиона ведет пальцем по пергаменту, отмечая прочитанные строки и подслеповато щурясь от непривычного света.
«...обязуется использовать свое собственное тело в качестве наглядного пособия на занятиях по первому разумному требованию учащихся...» — ее должны были разглядывать, трогать, оценивать. Как экспонат.
«...обязуется удовлетворять сексуальные потребности студентов и студенток чистокровного и полукровного происхождения по их первому требованию, в любой приемлемой для них форме и в любом месте, за исключением случаев прямой угрозы жизни и здоровью или срыва учебного процесса...» — это был приговор. Она становилась общественной собственностью. Вещью. «По первому требованию». «В любой форме». Эти слова горели в
Гарри Поттер, Драко Малфой и рабыни Хогвартса (глава 6)