вещам — у меня получается. Глубокая глотка — уже почти хорошо, и я начала дома прислуживать в туалете и там меня тоже совсем не тошнит. Я гибкая, могу принять любую позу.
Она замолчала, проглотив комок в горле. — Но когда дело доходит до боли... Вот скажи, — её голос стал ещё тише, — когда мы разрабатываем попки — весь смысл в том, чтобы легко и без боли принимать член. Так зачем при этом бить плеткой?
По спине Элизы пробежал холодок. Она оглянулась — коридор был пуст, кроме группы девочек в дальнем конце, слишком занятых своими шепотами, чтобы подслушивать.
— Что ты такое говоришь? — зашептала Элиза в ответ, — Нам же про это рассказывали сотню раз. Ты служишь телом для удовольствия, а боль — это внимание. Привилегия. Значит, ты хоть что-то значишь, раз он тратит на тебя время. Это разные вещи. Можно подумать, тебя дома никогда не били!
— Конечно били! — Эми раздражённо дернула плечом, обхватив себя руками. — Каждые выходные, как и всех девочек. Просто... — она резко облизнула губы, будто слова обжигали. — Ты же рассказывала, что отец тебя тоже брал прислуживать, когда он отдыхает с женщинами, так?
Элиза почувствовала, как её шея и щёки вспыхнули жаром, но кивнула. Девственность — плева, нетронутая настоящим членом — была обязательна для всех девушек, рассчитывающих хоть на что-то в жизни. Но вот всё остальное — губы, руки, даже попка — уже давно перестало быть неприкосновенным. Это считалось даже полезным - девушка должна быть готова к тому, что её ждет в будущем.
— В общем, когда отец с моей матерью или с другой служанкой — они принимают его удары и терпят, — Эми продолжила быстро, слова вылетали как горячие угольки, обжигая губы. Она впилась пальцами в рукав Элизы, будто боялась, что та сбежит. — Но когда он с госпожой Клариссой, женой... — Голос её дрогнул, и она резко облизнула пересохшие губы. — Я уверена, что ей это нравится. Я стояла на подсосе на прошлой неделе и видела всё вблизи. Лиза, она текла от плетки и трости. Я сама слышала, как она просила ещё!
— Мария тоже так может. — Элиза поежилась, вспоминая демонстрацию лучшей ученицы. — Я пыталась поймать что-то такое, когда меня наказывают... Но ничего не выходило. Даже щипала себя, когда...
Голос её сорвался, и она бросила взгляд на Эми, которая уже понимающе кивнула.
Эми вытащила из складок юбки смятый листок, перехваченный потными пальцами. Бумага была глянцевой, с логотипом фирмы Келлера, её будущего хозяина, в углу — стилизованные буквы, обвитые цепью. Она развернула его перед Элизой, указывая на строку мелким шрифтом: «Усердие женского персонала обеспечивается продукцией фирмы «Черное и белое».
— Это хлысты и плетки, — прошептала Эми, её пальцы дрожали, касаясь глянцевого листка. — У моего отца такая есть. И теперь я боюсь, что не справлюсь, Лиз. У меня получается всё, кроме этого.
Элиза едва коснулась руки Эми, ощущая под пальцами холодную дрожь её кожи. Она резко отвела взгляд в сторону, проверяя, не наблюдает ли кто-то за этим запретным жестом утешения.
— Всё будет хорошо, — Элиза прошептала так тихо, что даже Эми едва расслышала. — У тебя еще год до начала работы. Целый год в Школе служения. Ты научишься. Если не получать удовольствие... — она замялась, глядя на смятый рекламный листок в руке подруги, —. ..то хотя бы терпеть.
Прозвенел звонок с металлическим дребезжанием, будто кто-то тряс цепью над их головами. Элиза машинально проверила одежду, проверяя — нет ли чего-то, что
Жизнь в США.Девичник