нарушаемая только прерывистым дыханием девочки и тихим скрипом ботинок госпожи Аларики.
Голос госпожи Аларики впервые стал громким и жестким, как треск рвущейся кожи.
— Ты — разочарование, Роза! — слова падали, как удары, каждый слог гремел в тишине класса.
— Ты — позор для своей семьи и никогда не станешь женою! Ты подведешь своего будущего хозяина и будешь бита каждый день за свою неумелость! Встань в угол!
Роза, всхлипывая, поплелась в угол класса, спотыкаясь о собственные ноги, словно ее колени внезапно перестали слушаться. Ее щеки были мокрыми от слез, но никто не подал и вида, что заметил это. Все смотрели на нее с той особой смесью страха и жестокого облегчения, которая возникает, когда жертва уже выбрана, и ты — не она.
— Мария, — сказала госпожа Аларика, ее голос снова стал спокойным. — Покажи, как надо.
Мария подошла к манекену с холодной решимостью хищника, даже не взглянув на дрожащую Розу в углу. Она вернула манекен на место, затем опустились на колени, юбка аккуратно подобрана, обнажая белье. Когда ее губы сомкнулись вокруг силиконового члена, в классе стало так тихо, что можно было услышать, как смазка скользит по ее горлу. Она двигалась уверенно — вверх-вниз, вверх-вниз — ритм, отточенный до автоматизма за месяцы тренировок.
Удар. Мария даже не моргнула. Ее тело лишь слегка дрогнуло, но она не отстранилась, не закричала. Она продолжала двигать головой, ее щеки втягивались, демонстрируя рвение. Еще удар, еще один. Госпожа Аларика не жалела её. После третьего удара Мария застонала, но не от боли, а подражая актрисам, которых они видели в учебных фильмах. Звук был идеально поставленным — низким, гортанным, с легкой дрожью, рожденный желаинем, а не страхом.
Учительница одобрительно кивнула.
— Покажи классу, — приказала она. Мария встала и без возражений задрала перед всем классом подол юбки, обнажая белье — простое, серое, без кружев, но главное было не это. На ткани расплывалось темное пятно, четкое и влажное, как печать. Мария не покраснела. Она стояла, расставив ноги, демонстрируя доказательство своей «правильной реакции».
Это была её гордость. Её пропуск в будущее.
— Вот так, — сказала госпожа Аларика с редким оттенком удовлетворения в голосе. — Это — служение. Это — жена, достойная своего господина. Садись, Мария.
Мария села на свое место, ее спина была прямой. Все, что она себе позволила — слегка закусить губу, когда попа опустилась на поверхность стула. Губы ее дрогнули на мгновение — единственная уступка боли, которую она не смогла подавить. Другие девочки смотрели на нее со смесью зависти, восхищения и страха. Это был успех.
Звонок прозвенел резко, как удар хлыста. Урок был окончен.
**
Девочки высыпали из класса в узкий, темный коридор, словно стая испуганных птиц, выпущенных из клетки на пять минут передохнуть. Элиза прижалась к холодной стене, её пальцы судорожно сжимали учебник «Основы супружеских обязанностей». Рядом стояла Эми — единственная, кого она хоть как-то могла назвать подругой в этом аду.
Эми жила далеко, их родители не были знакомы и они никак не конкурировали - Эми уже была обещана служанкой одному из друзей её собственного отца. Впрочем, Эми это не сильно беспокоило - храктер у неё был легкий, а знакомый отца, по её словам, был неплохом человеком.
Коридор гудел от шепота, тревожного, как рой ос перед грозой. Вдоль коридора стояли кучки девушек, каждая из которых выглядела как заговорщики перед казнью. Шёпот разносился волнами: «...говорят, Барбару уже рекомендовал сам господин Хартман...», «...Мария точно попадёт...», «...у меня справка от врача, что таз широкий...». Последний аргумент прозвучал особенно жалко, и Элиза увидела, как у Эми дрогнули
Добрый вечер, мой Господин!