может разозлить госпожу Дартмут. В классе домоводства пахло химией: перед каждой партой стояли аккуратные ряды бутылок — зеленых, синих, прозрачных с едкими желтыми этикетками. Эми уже сидела на своем месте, ее пальцы перебирали крышку от флакона с чистящим средством для паркета.
Элиза перекатывала в пальцах тряпку, пропитанную химикатом, но её мысли крутились вокруг куда более горького вопроса — «на что я годна?» Сценарий жены уже казался туманной мечтой, почти смешной. Мария с её идеально поставленными стонами и мокрым пятнышком на трусах после порки была живым укором: ты не дотягиваешь. Служанка? Она взглянула на Эми, которая методично протирала парту, прикусив губу. Подруга хоть знала свою участь — секретарша с ежедневным расписанием минета. А у неё?
Элиза знала — она хороша в служении телом. Не лучшая, конечно, не как Мария с её фанатичным старанием, но ведь дома, в полумраке гостиной или в душной ванной, когда отец предлагал её своим гостям, никто не жаловался. Напротив — щипки за щёку, одобрительные шлепки по заднице, даже редкий смешок: «Твой отец хорошо тебя подготовил, девочка». Она могла держать член во рту, не давясь, даже когда его толкали глубже, чем требовалось. Могла стоять на коленях в ванной, пока мужчина мочился ей в рот, и не морщиться от вкуса. Её попка уже была разработана пальцами и маленькими игрушками, чтобы не бояться анала.
Элиза провела пальцами по страницам учебника домоводства, где цифры складывались в строгие колонки расходов на хозяйство. Она могла бы стать бухгалтером — её пальцы ловко щёлкали по кнопкам калькулятора, а глаза быстро выхватывали ошибки в столбцах. Это была почти честная работа: чистые руки, отдельный уголок в конторе, может быть даже чашка чая с сахаром, если жена господина добрая. Но бухгалтер — это тень, молчаливая функция, которую мужчины замечают только тогда, когда цифры не сходятся. Господин не будет бить её без вины, но и никто никогда не потянет за руку в постель после ужина.
Пусть Эми и боится хлыста, но её путь далеко не худший. Секретарша. Четкий график, понятные обязанности — даже если это значит ежедневно стоять на коленях под письменным столом. А что ждет её саму?
**
Леонард Карлсон трижды щелкнул дверным молотком, прежде чем услышал шаги за резной дубовой дверью. Она открылась ровно настолько, чтобы показать лицо служанки — узкое, с вытянутым носом и тщательно уложенными в тугой пучок пепельными волосами. Женщина средних лет застыла в поклоне.
— К господину Стилу. У него сейчас встреча с моим отцом, господином Карлсоном.
Женщина не подняла глаз, её поза оставалась согнутой в неестественном полупоклоне, будто её шею сковывала невидимая цепь.
— Проходите, молодой господин, — её голос звучал тихо, словно приглушённый бархатной перчаткой. Она отступила в тень прихожей, держа дверь так, чтобы не задеть его плечом даже случайно.
Леонард прошёл в кабинет, приглушённый свет ламп с зелёными абажурами окутывал пространство тяжёлым золотистым сиянием. Господин Стил, широкоплечий мужчина с тщательно подстриженной сединой у висков, сидел за массивным дубовым столом. Рядом, слегка откинувшись в кресле, сидел отец Леонарда — господин Карлсон, его трость с серебряным набалдашником прислонена к резной подставке. Оба мужчины повернулись к двери, когда она открылась.
— Мистер Стил. Отец. — Леонард кивнул обоим, ощущая под пальцами холодок серебряного перстня с фамильным гербом, который он нервно прокручивал на мизинце. Его отец, Карлсон-старший, поднял бровь — едва заметный жест, но Леонард сразу понял: опоздание не осталось незамеченным.
— На объекте на Гилеад-Стрит возникли проблемы, — Леонард выдохнул, стараясь звучать деловито. Отец замер, пристально глядя на него сквозь дым сигары, и Леонард
Выходные на 8 марта (часть 2-я)