знала, что это такое, но её пальцы никогда не касались клавиатуры. В школе им говорили, что учиться им пользоваться будут только те служанки, которым это необходимо для работы.
— Войди, — Лео бросил ключи на тумбочку и расстегнул воротник. Элиза сделала шаг внутрь, её босые ноги утонули в мягком ковре. Комната пахла кожей и чем-то ещё — не отцовским одеколоном, а свежим, почти юношеским запахом. На стене висели какие-то дипломы, она не посмела рассмотреть их внимательно.
Кровать. Большая, широкая, с тёмным покрывалом. Элиза невольно задержала на ней взгляд — это был центр комнаты, её главный предмет. Она представила, как Лео спит здесь один, раскинувшись во всю ширь, а затем, с резким уколом страха, осознала, что сегодня он, возможно, не будет один.
Элиза, замерев, стояла на краю ковра. В комнате не было ничего страшного — только обычная мебель. Ни дыбы, ни цепей, как в тех ужасах, о которых шептались девушки в школе. Но её колени дрожали, будто под ними была не мягкая шерсть ковра, а тонкий лёд, готовый провалиться в любую секунду.
Колени её дрогнули не от страха — точнее, не только от него. Элиза чувствовала, как по её спине пробежал холодок, странно похожий на тот, что она испытывала в магазине, наблюдая за плетью. В академии на уроках «супружеских обязанностей» им раз за разом объясняли, что боль — это подарок, и её надо принимать с благодарностью. Но здесь, в этой комнате, где пахло кожей и его потом, эти слова звучали иначе. Он ведь мог сделать с ней сейчас что угодно. Вообще что угодно.
По крайней мере она смазала попку — отпросилась в туалет в торговом центре, когда Лео остановился проверить почту на телефоне. Элиза скользнула в кабинку, дрожащими пальцами достала маленький тюбик из сумочки. Процедура была знакомой — в школе они заучивала движения до автоматизма, но сейчас её собственные пальцы казались чужими, неуклюжими. Но, по крайней мере, один страх отступил. Даже если он захочет её прямо сейчас, она готова.
Лео наконец обернулся к ней. Об еще раз оценил её взглядом и обошел вокруг неё, медленно, как хищник, принюхивающийся к добыче Его пальцы скользнули по её плечу, затем вниз по спине, ощущая каждый мускул, каждую дрожь под тонкой тканью платья.
— Ты виновата передо мной, — его голос звучал почти задумчиво, — ты можешь сказать, в чём?
Элиза замерла. Её губы слегка приоткрылись, но звук не выходил — мозг лихорадочно прокручивал все возможные варианты. В магазине? В ресторане? Она забыла что-то сказать? Сделала что-то не так?
— Я не знаю, простите, господин, — пролепетала она, и её голос дрогнул так, будто он был сделан из тонкого льда, готового треснуть от первого же прикосновения. В школе её били за каждый неправильный ответ, и сейчас её тело готовилось к удару — плечи сжались, шея напряглась, веки прикрыли глаза чуть плотнее.
Лео не ударил её. Вместо этого он медленно подошел сзади, его дыхание горячим потоком скользнуло по её шее, заставив мелкие волоски на затылке встать дыбом. Его руки скользнули вниз по её бокам, пальцы впились в рёбра, затем расстегнули пояс платья одним резким движением. Ткань зашелестела, опускаясь к её бёдрам.
— Ты дразнила меня своим телом весь день, — его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово прожигало кожу, как раскалённый металл. — Это платье... Ты знала, что делала, ведь так? — Его ладони обхватили её грудь через тонкий бюстгальтер, большие пальцы провели по соскам, которые тут же налились под тканью. Элиза застыла, её дыхание
Первое разочарование.