ящике, но именно он заставлял её тело помнить каждый удар долгие часы. Именно он превращал наказание в урок, врезающийся в плоть.
Лео взял ротанговый прут из её дрожащих рук, его пальцы на мгновение коснулись её кончиков — случайно или намеренно, она не поняла. Но вместо того чтобы сразу наказать её, он положил прут на кровать и направился обратно к комоду. Элиза слышала, как открывается другой ящик, лязг металла, затем мягкий стеклянный звон. Когда он вернулся, в его руках блестели два зажима с маленькими цепочками и бутылочка с маслом — прозрачным, с лёгким золотистым оттенком.
Зажимы холодно щёлкнули, смыкаясь на её сосках, и Элиза почувствовала, как её дыхание перехватило — резкая боль пронзила тело, но почти сразу сменилась странным, пульсирующим жаром. Она зажмурилась, ожидая привычного рывка за цепочки, но вместо этого ощутила лишь лёгкое покалывание, когда Лео провёл пальцем по её напряжённой коже под зажимом.
— Они так тебе идут, — прошептал он, и в его голосе была не насмешка, а что-то близкое к искреннему восхищению. Элиза приоткрыла глаза — он стоял перед ней, рассматривая её грудь с выражением, которого она не могла понять. Не похотливым взглядом покупателя, не расчётливой оценкой хозяина. Скорее... как художник, обнаруживший неожиданную красоту в обычном материале.
Цепочки между зажимами дрожали, отражая её учащённое дыхание. Лео поднял руку, и Элиза инстинктивно напряглась, но он лишь провёл тыльной стороной пальцев по её животу, чуть выше линии бикини, где кожа была особенно нежной.
— Ложись, — его голос прозвучал не как приказ, а как констатация неизбежного. Элиза перевела взгляд с цепочек, дрожащих у её груди, на кровать, где лежал ротанговый прут. Она сделала шаг, потом ещё один, её бёдра слегка касались друг друга при ходьбе — кожа там уже была влажной не только от масла.
Она легла лицом вниз, как её учили: руки под грудью, локти чуть разведены, чтобы не мешать, лоб прижат к покрывалу. Её спина выгнулась естественным образом, ягодицы приподнялись — инстинктивная поза подставления под удар.
Но удара не последовало.
Вместо этого его ладонь легла на левую ягодицу, пальцы впились в мягкую плоть, разминая её с неожиданной нежностью. Масло, тёплое от его рук, растеклось по её коже, оставляя за собой липкие, блестящие дорожки. Его большой палец провёл по щели между ягодицами, не проникая, просто обозначая границу — и Элиза почувствовала, как её тело само собой приподнялось ещё выше, словно прося продолжения.
Лео не торопился. Его пальцы скользили кругами, то усиливая нажим, то ослабляя, будто разминая тесто. Каждый раз, когда его рука опускалась ниже, она на мгновение касалась её промежности — нежно, случайно, но Элиза чувствовала, как её тело реагирует предательским сжатием. Она, как и все женщины, знала правила: кончать без приказа, да еще и в присутствии мужчины — серьезнейший проступок.
Наконец, он взял прут.
— Ты соблазняла и дразнила меня весь день, — обвинил он её, и ротанг свистнул в воздухе, прежде чем обжечь кожу её ягодиц огненной линией. Элиза вздохнула резко через нос, её пальцы вцепились в покрывало. Боль была острой, точной — он ударил не со всей силы, но достаточно, чтобы её тело вспомнило каждую предыдущую порку. Если он говорит, что она дразнила его — значит, так и было. Она не осмелилась бы усомниться.
— Я виновата, господин, — её голос звучал ровно, автоматически. Она ожидала второго удара, третьего — их всегда было не меньше трёх, чтобы урок закрепился. Но вместо этого прут мягко шлёпнулся на кровать рядом с ней, а его пальцы снова коснулись её кожи,
Интимная жизнь Сары Грин. Эпизод 1.