Он посмотрел на вазу, где черные конверты манили своей неизведанностью.
— Ну что, господа? Мы прошли через тишину, через тьму и через ритм. Кто готов вытянуть следующий фант и перевернуть страницу этой ночи?
На террасе повисла такая густая тишина, что в ней отчетливо слышалось, как капли конденсата стекают по стеклу бокала Виктора. Настя, всё еще тяжело дышащая, с влажной кожей, мерцающей в синем неоне, медленно возвращалась в реальность. Но всё внимание теперь было приковано к Марине.
Она встала. В своем изумрудном кружевном боди она казалась тонким стеблем редкого цветка, который чудом уцелел после урагана. После того, что Виктор сделал с ней в начале вечера, в ней что-то надломилось — или, наоборот, освободилось. Она подошла к вазе, и её тонкие пальцы уверенно выуживали следующий черный конверт.
Вскрыв его, она замерла. Румянец, едва начавший спадать, вспыхнул с новой силой, разливаясь по её бледным ключицам.
«Обладательница фанта выбирает двух мужчин. Она должна стать живым мостом между ними, используя их силу как единственную точку опоры. Мужчины обязаны занять позиции "колонн" — неподвижных и надежных. Задача женщины: не касаясь пола, достичь предела, используя лишь рельеф их тел и собственную пластику. Если она коснется земли — фант считается проваленным».
Марина подняла свои огромные, влажные глаза. Она посмотрела на Костю — в его взгляде была смесь боли и возбуждения. Затем она перевела взор на Виктора и, наконец, на меня.
— Виктор. И... ты, — её голос, тихий и мелодичный, прозвучал неожиданно твердо. — Встаньте здесь.
Мы с Виктором вышли в центр террасы. Мы встали друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Виктор — массивный, властный, пахнущий дорогим табаком; я — собранный и напряженный. Мы сцепили руки за спиной, превращаясь в живой аттракцион силы, в две гранитные опоры для хрупкой женщины.
Марина подошла к нам. Она медленно проскользнула между нами, и я почувствовал аромат её кожи — тонкий запах жасмина и мускуса. Она положила одну ладонь на плечо Виктора, а вторую — на моё. Её пальцы были холодными, но кожа под изумрудным кружевом пылала.
— Держите меня, — прошептала она.
Она подтянулась на наших плечах, отрывая ноги от пола. Теперь её жизнь и её удовольствие зависели только от нашей устойчивости. Она обхватила наши талии своими бедрами, буквально повиснув между нами. Изумрудное боди, влажное от предыдущих раундов, липло к нашим торсам, создавая невыносимое тактильное напряжение.
Марина начала двигаться. Это не было похоже на силовую акробатику Насти. Это была тягучая, почти гипнотическая грация. Она использовала нас как живой тренажер. Опираясь на грудь Виктора, она медленно прогибалась назад, подставляя свою шею и живот под мой взгляд, а затем перекатывалась в мою сторону, заставляя наши мышцы напрягаться до предела, чтобы удержать её вес.
Мы видели, как работает её тело в этом изумрудном капкане. Её молочно-белая кожа на фоне наших темных рубашек и загорелых рук казалась почти светящейся. Тончайшая ткань боди натягивалась на её бедрах при каждом движении, врезаясь в нежную плоть и подчеркивая идеальную линию её паха. Мы чувствовали каждое сокращение её мышц. Марина искала точку опоры, потираясь бедрами о наши бока, ища тот самый угол, который принесет ей разрядку.
Виктор стоял как скала, его челюсти были сжаты, а глаза потемнели до цвета грозового неба. Я чувствовал, как бешено колотится сердце Марины под её левой грудью, когда она прижималась ко мне. Она начала ускоряться, её движения стали рваными, жадными. Её пальцы до боли впивались в наши плечи, оставляя розовые следы.
Марина была на пределе. Она никогда не хотела, и не стала, и не желала
Принудительная нежность