Воздух коснулся обнажённой кожи, и она вздрогнула. Стыд полыхнул в ней таким жаром, что на глаза навернулись слёзы. Но под стыдом пульсировало другое — острое, жгучее любопытство. И желание. То самое, что проснулось в парке.
Она не ложилась. Она осталась стоять, чуть наклонившись вперёд, одной рукой придерживая подол юбки на талии. Вторая рука неуверенно опустилась, чтобы слегка раздвинуть свои собственные губы, обнажая розоватую, уже влажную от возбуждения плоть. Запах — её собственный, чистый, подростковый, но теперь смешанный с запахом гаревой пыли и псины — ударил ей в нос.
Она посмотрела на Чара. Он сидел неподвижно, но его ноздри трепетали, улавливая новый, мощный сигнал. В его глазах появилась та самая сосредоточенность, что была в парке.
— Нюхай, — выдохнула она, и это было даже не приказ, а мольба, признание, приглашение. — Чар, нюхай.
Она сделала шаг ближе к его морде. Пёс не двинулся с места, но его шея вытянулась. Его чёрный, влажный нос дрогнул, а затем осторожно, почти невесомо, ткнулся ей в самую сокровенную, обнажённую часть. Холодок от прикосновения заставил её вздрогнуть всем телом и издать тихий, непроизвольный звук.
Потом он стал нюхать всерьёз. Глубоко, шумно втягивая воздух, ведя носом по её внутренней стороне бедра, выше, к источнику запаха. Его мягкий язык на мгновение коснулся кожи, и она ахнула, отшатнувшись. Но через секунду сама сделала шаг навстречу снова. Её ноги дрожали. В голове гудело: «Это происходит. Это реально. Я это делаю».
Он обнюхивал её с какой-то древней, животной серьёзностью, и каждый его вдох, каждый тёплый выдох на её кожу отзывался внутри вихрем стыда и такого острого, запретного возбуждения, что её пошатнуло. Она ухватилась свободной рукой за ржавую стену гаража, чтобы не упасть, продолжая стоять перед ним в этой немыслимой, унизительной и невыразимо волнующей позе. Это было не то, что она представляла. Это было страшнее, реальнее и в тысячу раз интенсивнее. И она уже не могла остановиться.
Она сбросила юбку. Встала на колени в колючую траву, чувствуя камни под кожей. Наклонилась вперёд, оперлась на ладони, подняв таз. Внутри всё сжалось от стыда и ожидания.
— Чар... — её голос сорвался на шёпот, хриплый от напряжения. — Нюхай. Л... лижи.
Пёс приблизился. Его мокрый нос уткнулся прямо ей между ног, вскользь коснувшись влажных складок. Она вздрогнула, услышав его короткий, шумный вдох. Потом нос двинулся ниже, проскользнул по промежности, и упёрся в плотное, скрытое место у самого входа в анальное отверстие, задержавшись там.
Затем она почувствовала его язык. Не там, где ждала. Мягкий, тёплый, очень влажный кончик упёрся и провёл снизу вверх, от самого влагалища к анусу, одним медленным, грубым движением, покрывая сразу всё.
Шок от прикосновения ударил в живот и разлился жаром. Стыд отступил на секунду, захлестнутый грубой физичностью ощущения. Она резко вдохнула, её пальцы впились в землю.
Он повторил. Медленно и настойчиво. Снова и снова.
Каждое движение его языка отправляло по её телу резкую, тёплую волну. Внутри всё напряглось, потом начало ныть — глухо, настойчиво, требуя чего-то. Возбуждение росло, гудело в ушах, пульсировало внизу живота. Оно было острым, неудобным, её тело будто сводило судорогой от этого чужого, но точного воздействия.
Она закрыла глаза, стиснула зубы. Её дыхание стало частым и прерывистым. Она не могла думать, могла только чувствовать: влажное трение, жар в щеках, дрожь в бёдрах, которая усиливалась с каждым его движением. Всё внутри клубилось, сжималось, приближалось к какому-то краю.
И потом это случилось. Напряжение в животе лопнуло, вырвавшись наружу короткой, резкой судорогой, которая заставила её выгнуть спину и глухо ахнуть. Её
Похождения Натальи (часть 2)