Вы же жили в одной комнате. Удобно же. Мама говорила, вы с ней даже дружили. Ну, насколько она, чистокровная, могла дружить с грязнокровкой, — она махнула рукой. — Я бы на ее месте попробовала. Просто из интереса.
— Потому что, мисс Патил, — Гермиона заставила себя говорить, цепляясь за логику, как за якорь, — в то время такие отношения между ученицами не поощрялись и считались... недостойными. Мы были сосредоточены на учебе. — Слова «недостойными» прозвучали горчайшей иронией в ее же собственных ушах.
— Жаль, — с искренним сожалением протянула Аша. — Так мы с мамой могли бы сравнить впечатления! А то мама иногда ностальгирует по школьным годам... Ну, ничего, я ей тогда просто скажу, что профессор Грейнджер отлично умеет лизать задницы. Она удивится!
— Благодарю за высокую оценку, мисс Патил, — произнесла Гермиона, и эти слова казались ей самой чудовищными из всего, что она говорила сегодня.
Беатрис же, не спеша, подошла к неподвижной Гермионе, всё ещё стоящей на коленях. Она протянула Гермионе свою правую руку — пальцы и ладонь были влажными и липкими от соков Аши.
— Приведите в порядок, профессор, — мягко приказала она.
Гермиона наклонилась и взяла указательный палец Беатрис в рот. Она облизывала его медленно, тщательно, очищая каждый миллиметр кожи от чужих выделений, затем перешла к следующим пальцам, к ладони. Вкус был терпким, солоновато-сладким. Она вылизывала руку Беатрис начисто, как хорошо выдрессированное животное.
— Хорошо, — констатировала Беатрис, забирая руку, когда Гермиона закончила. — Спасибо за комплексное обслуживание, профессор Грейнджер.
— Да, огромное спасибо! — весело подхватила Аша, поправляя причёску. — Было супер интересно!
Они ушли, перешёптываясь и смеясь, оставив Гермиону стоять на коленях посреди комнаты. Она не двигалась, пока звук их шагов не затих в коридоре. Потом медленно села на холодный пол, обхватив себя за плечи.
Она сидела и смотрела в пустоту. Факты, холодные и неоспоримые, выстраивались в ряд перед ее внутренним взором. Она, Гермиона Грейнджер, только что вылизала задницу дочери Парвати. Девочки, которая внешне была живым напоминанием о временах, когда мир имел хоть какой-то смысл, а дружба – ценность. Она сделала это для развлечения этой девочки и ее подруги.
Сейчас приходило осознание. Не высокомерие и властность Беатрис были главными. Главным было это... легкомысленное принятие. Для Аши все происходящее было так же нормально и естественно, как выпить чашку чая. Она не испытывала ненависти к Гермионе – та была для нее просто удобным и умелым инструментом, вроде домового эльфа, только для других нужд. Она не видела в этом трагедии, крушения личности, двадцати лет ада. Она видела «интересный опыт», «классную технику», тему для беззаботной болтовни с матерью. В этом новом мире унижение таких, как Гермиона, не было преступлением или эксцессом. Оно было встроено в ткань повседневности, отшлифовано до блеска вежливостью и удобством. Самое чудовищное заключалось не в акте насилия, а в том, что он стал нормой. Нормой, которую следующее поколение принимало без тени сомнения, с легким любопытством. Они были продуктом этой системы, и они не видели в ней ничего плохого. Именно эта нормальность, эта обыденность зла и была его самой прочной основой.
В мозгу, против ее воли, всплыло лицо с очками и смешной молнией на лбу. Что сказал бы Гарри? Если бы увидел ее, голую, на коленях, когда ее язык проникал в задницу дочери их общей знакомой? Его взгляд, полный ужаса и отвращения, представился ей настолько ясно, что она физически вздрогнула. «Нет, — резко оборвала она себя, стиснув зубы. — Не думай об этом. Его нет. Он ничего не сказал.
Познакомила с коллегой