когда Парвати спешно переодевалась или вытиралась после душа. Она помнила. И это знание сейчас было хуже любого удара.
— Аша, — флегматично протянула Беатрис, поправляя юбку. — Полностью раздеваться было не обязательно.
— Да ну, так прикольнее! — кокетливо парировала Аша, её глаза блестели азартом. — Чувствуешь себя... ну, свободнее. И она видит всё. Это же забавно. Она схватила свободный стул и с грохотом выдвинула его в центр комнаты.
— И что ты теперь хочешь? — спросила Беатрис, и в её голосе сквозь привычную скуку пробилась тень настоящего интереса. — Чтобы и тебе профессор Грейнджер оказала услугу?
Аша рассмеялась, лукаво глядя на подругу.
— Киску? О, нет, нет. Киску мне есть кому полизать, — она бросила Беатрис многозначительный взгляд. — Я хочу кое-чего... поинтереснее. Мама всегда говорила, что профессор Грейнджер была очень умной и старательной. Так вот, я хочу, чтобы эта очень умная профессор показала мне, как она умеет старательно вылизывать задницу. Наверное, она и в этом специалист. Что скажете, профессор?
Внутри Гермионы всё похолодело. Это было новое, изощрённое унижение.
— Как пожелаете, мисс Патил, — прозвучал её ровный, безжизненный голос.
Гермиона медленно сползла со столика. Она опустилась на колени на холодный каменный пол перед стулом. Аша уселась на него верхом, лицом к спинке, широко раздвинув ноги и выставив свою округлую, маленькую попку прямо к лицу Гермионы. Гермиона, стоя на коленях, наклонилась вперёд, выгнув спину, чтобы дотянуться до цели.
Она прижалась лицом к ягодицам Аши, провела языком между ягодицами, от промежности к самому анальному отверстию. Кожа была гладкой, тёплой, с лёгким пряным ароматом. Вкус был чистым, нейтральным. Текстура идеально гладкой, молодой кожи под ее языком казалась почти неестественной. И пока ее язык скользил по этой молодой коже, мысль билась в сознании, как пойманная муха: «Дочь Парвати. Я лижу задницу дочери Парвати Патил. Моей соседки по комнате. Девушки, которая делила со мной страхи перед экзаменами и секреты первых влюбленностей». Чувство осквернения было полным. Она не просто совершала отвратительный акт. Она марала грязью самую чистую, беззаботную часть своего прошлого.
— О-о-ох... — тихо выдохнула Аша, её тело вздрогнуло. — Щекотно... и приятно. Так, давай ещё. Она тихонько хихикала, когда кончик языка Гермионы обводил тугую розовую мышечную складку.
Гермиона работала методично, её движения были точными и опытными. Она умела это, увы.
— Глубже, профессор, — через пару минут попросила Аша, её голос стал немного хриплым от нарастающего возбуждения. — Хочу почувствовать твой язык поглубже.
Гермиона сильнее прижалась лицом, раздвинула ягодицы Аши руками и упёрлась кончиком языка в сфинктер, надавливая, пока тот не поддался, и её язык не проскользнул внутрь на сантиметр, затем на два. Она проталкивала его глубже, чувствуя, как плотное мышечное кольцо сжимается вокруг ее языка, принимая его внутрь себя. Вкус изменился, стал более интенсивным, глубоким, почти металлическим – чистый, сконцентрированный вкус тела, лишенный каких-либо внешних примесей. Ее язык был глубоко в анусе молодой девушки. Она двигала им внутрь и наружу, старательно и глубоко, как того у нее потребовали, и с каждым движением позор прожигал ее изнутри, как кислота. Ее язык. Язык, которым она когда-то убеждала, спорила, декламировала строки из древних гримуаров. Теперь он служил новой цели – проникать как можно глубже в задний проход Аши Патил, чтобы доставить той удовольствие. Стыд был таким физическим, будто ее заставили проглотить раскаленный уголь. Она была взрослой женщиной, пережившей войну, обладательницей ума, который когда-то поражал учителей и сокурсников. А теперь ее язык работал в самом темном месте тела
Волшебные капли. Часть 3.