Они лежали в полной тишине, сплетясь руками и ногами, пока их дыхание не выровнялось. Марина лениво потянулась и, прижавшись к его груди, прошептала:
— Ну что, Алексей Дмитриевич... кажется, 33-летний цикл сегодня сломался об эту кровать.
Алексей закрыл глаза, проваливаясь в глубокий, целебный сон. Но где-то на периферии сознания он всё еще видел ту самую вырванную страницу, лежащую на столе. И он знал: когда он проснется, ему придется прочитать то, что там написано.
Резкий, дребезжащий звук мобильника ворвался в сон, как скальпель в мягкую ткань. Алексей вскочил, дезориентированный, пытаясь нащупать телефон на прикроватной тумбочке. Марина уже не спала; она сидела на краю кровати, накинув халат, и молча курила айкос, глядя в окно, за которым брезжил серый, неуютный рассвет.
На экране светилось: «Дежурный пост №1».
— Алло? — голос Алексея был хриплым.
— Алексей Дмитриевич, простите, а вы где? Вы же на дежурстве должны быть! — затараторила медсестра на том конце. — У нас Ковальчук... он вышел из комы. Прямо в 5:33 утра открыл глаза. Состояние острого психоза, но он не буянит. Просто сидит и повторяет, что ему нужен «доктор со стаканом». Говорит, что только вы знаете, как нарисовать «правильный выход».
— Буду через двадцать минут, — Алексей сбросил вызов и замер, глядя на свои руки. Те самые руки, которые ночью исследовали живое тепло Марины, теперь снова должны были погрузиться в холодную слизь чужого безумия.
— Слышала? — спросил он, оборачиваясь к Марине.
Она медленно выпустила струю ароматного пара и кивнула. — Слышала. Ковальчук заговорил. И именно в это время. Значит, круг не просто замкнулся, он начал вращаться.
Они собирались в лихорадочном молчании. Марина двигалась быстро и четко, её ночная сексуальность сменилась профессиональной собранностью, хотя в уголках губ всё еще таилась та самая хищная улыбка.
Уже в машине, когда они выруливали на пустые улицы Подола, Марина накрыла его руку своей. Её ладонь была горячей, напоминая о недавней близости, но взгляд стал задумчивым и холодным.
— Ни звонка, ни смс, — произнесла она, глядя на темный экран его телефона, лежащего на приборной панели. — Я вчера, кстати, позволила себе проверить твой телефон, доктор... Пока ты спал после второго раунда...Ее улыбка была как у Леопарда при виде кролика...
Алексей вздрогнул, но промолчал.
— Похоже, ты не врал, — продолжала она, закуривая новую стик-сигарету. — Полная тишина. Твоя Лена либо святая, либо... я ничего не понимаю... Ни одного вопроса «где ты?», ни одной попытки тебя найти. Это странно, Алексей. Даже для «пассивной святости» это слишком стерильно. Я видела списки продуктов, куда и зачеи тебе нужно заехать...а где поцелуйчики там, еще что-то интимное...
Она затянулась, и кончик айкоса ярко вспыхнул в полумраке салона. — Ладно, время покажет, — улыбнулась она, но в этой улыбке не было тепла. — Время покажет. Жми на газ, Леша. Ковальчук долго ждать не будет, у таких, как он, время течет иначе.
Машина неслась к больнице. Алексей смотрел на дорогу, прямые линии разметки казались ему бесконечными лезвиями, разрезающими город на 33 равных сектора.
Больничные коридоры в этот час казались бесконечными тоннелями, выкрашенными в цвет застывшей ярости. Алексей шел быстро, почти бежал, чувствуя за спиной уверенный шаг Марины. Запах её парфюма всё еще боролся с едким душком хлорки, создавая в его сознании опасный кокон реальности.
В палате №33 (снова это число, будь оно проклято) стояла гробовая тишина. Ковальчук сидел на кровати — абсолютно прямой, с натянутой на скулах кожей, похожий на обтянутый пергаментом череп. Его глаза, лишенные зрачков, казались двумя дырами в пустоту.
Как только Алексей приблизился, больной молниеносно выбросил
Принцесса с острова Лофофора