Создатель замолчал, нахмурив брови. Он долго смотрел в блокнот, потом снова на них — двух маленьких людей, затерянных в лабиринте собственных страстей и великих тайн, стоящих рядом и сжимающих руки друг друга со всех своих сил..
— Что ж... — продолжил он задумчиво, словно ни к кому не обращаясь. — Ну, допустим... это любовь. Возможно. В мире, где всё рассыпается, даже такая искаженная форма единства имеет вес.
Он захлопнул блокнот с глухим стуком, который отозвался громом где-то в горах за стенами монастыря.
— Я оставлю вам этот шанс, — произнес он, уже растворяясь в полумраке угла. — Но помните: когда зеркало треснет окончательно, никакое колдовство и никакая логика не залатают дыру в душе. Берегите свой мост, пока он не стал дорогой для кого-то другого.
Свет в келье моргнул. Когда Алексей бросился к скамье, там никого не было. Лишь на пыльном полу лежал крошечный осколок камня, идеально ограненный, с тридцатью тремя гранями, каждая из которых отражала их с Мариной лица.
Едва последние слова Создателя растаяли в холодном воздухе кельи, как тишина стала физически ощутимой — тяжелой, как свинец. Алексей сделал шаг к пустой скамье, но его ноги словно приросли к каменным плитам пола.
Тень, в которой только что сидел старик, не исчезла вместе с ним. Напротив, она начала отделяться от стены, становясь гуще и чернее самой безлунной ночи. Она не имела четких контур, но в ее колыхании чувствовался голодный, хищный интерес.
— «Допустим, любовь»... — прошелестел голос, лишенный связок, похожий на треск сухих листьев. — Он всегда был слишком милосердным Архитектором. Слишком ленивым, чтобы исправлять ошибки в чертежах.
Из темноты угла вытянулось нечто, напоминающее длинную, неестественно тонкую руку. Она не коснулась их, но воздух вокруг Марины и Алексея мгновенно остыл до ледяного ожога.
Тень скользнула по стенам, принимая очертания самого Алексея, но это был Алексей из кошмаров: с вытекшими глазами и ртом, зашитым суровой ниткой.
— Вы — мои по праву трещины, — прошипела сущность. — Вы нарушили обеты, вы предали тех, кому клялись, вы построили свой алтарь на обломках чужих жизней. Ваша страсть — это идеальный раствор для моих кирпичей.
Марина прижалась к плечу доктора, чувствуя, как по ее венам вместо крови начинает течь жидкий холод. Она видела, как тени в углах кельи начинают сплетаться в узоры, напоминающие те самые 33 грани, о которых говорил старик.
— Гильдия веками строила стены, — продолжала Тень, обволакивая их кругом. — Но… вы сами открыли дверь. Вы придумали такие интересные ключи…причем сами их придумали…алкоголь, наркотики… Доктор, ваш пытливый ум пробил брешь, а твои чары, волхвовица, стали мостом. Я не просто хочу вашей смерти. Я хочу войти в этот мир через ваш страх...
Алексей почувствовал, как сознание начинает мутиться. Перед глазами поплыли образы: лица оставленных близких, боль, которую он причинил, и холодный расчет, с которым он оправдывал свои действия. Это была та самая «белая горячка» духа, о которой предупреждал Создатель — момент, когда воля истончается до предела.
— Не смотри на него, Леша! — выкрикнула Марина, ее голос прозвучал как удар колокола. — Он — лишь отражение в кривом зеркале! У него нет своей силы, только та, что мы отдаем сами! Посмотри. На меня – кричала она, - смотри мне в глаза!!!
Она схватила его за руку, и в месте их соприкосновения вспыхнул тусклый, но живой свет. Тот самый «допуск», который оставил им старик в блокноте.
Тень зашипела, отпрянув назад. Ее очертания дрогнули, превращаясь в бесформенную массу.
— Любовь? — насмешливо выплюнула сущность. — Посмотрим, как долго продержится этот
ночь с женой знакомого