фиолетовым пламенем. Алексей поднял черную свечу и зажег её снова от этого пламени.
— СМОТРИ! — закричал монах, указывая на стены.
Стены храма начали растворяться. Больше не было Подола, не было Киева. За пределами круга открылось бесконечное пространство, заполненное гигантскими, медленно вращающимися шестернями из человеческих тел. Миллионы существ, похожих на насекомых с человеческими лицами, скреблись о невидимый купол, который удерживал Алексей и Марина.
И в центре этого кошмара, прямо перед ними, стояла фигура в черном балахоне…
Фигура сделала шаг вперед, и пространство вокруг круга застонало, словно металл, подвергнутый нечеловеческому давлению. Пламя под черным балахоном не давало света — оно источало анти-свет, густую, пульсирующую тьму, которая пожирала сами очертания реальности.
— Смертный... — голос фигуры не исходил из уст, он вибрировал в костях Алексея, вызывая тошноту и первобытный ужас. — Ты нарушил покой мертвых... Ты вознамерился разрушить скрижали моего мироздания... Ты умрешь. Но смерть — это слишком милосердный дар для того, кто попытался стереть границы загона.
Алексей чувствовал, как под этим взглядом его кожа начинает покрываться мелкими геометрическими трещинами. Марина кричала, но звука не было — его поглощала воронка, открывшаяся под балахоном существа.
— Ты видишь их? — фигура повела костлявой рукой в сторону вращающихся шестерен из плоти. — Это твои предки. Это твои нерожденные дети. Это каждый, кто когда-либо пытался «вспомнить». Я — Архитектор Скорби, я — тот, кто держит углы этого мира острыми, чтобы вы вечно резали о них свои души.
Из пламени под плащом начали вылетать черные искры, которые, касаясь невидимого купола, превращались в крошечных существ с лицами Даши. Тысячи маленьких Даш скреблись когтями о барьер, плача и умоляя: «Папа, впусти нас... нам холодно в огне...»
— Это иллюзия! — выкрикнул старый монах, чье тело уже начало превращаться в пепел. — Алексей, не смотри на них! Он питается твоей виной! Кровь и воск! Сейчас!
Алексей посмотрел на черную свечу. Она таяла прямо в его руках, превращаясь в вязкую субстанцию, напоминающую деготь.
— Ты думаешь, твой «ожог» — это знак спасения? — фигура в балахоне обратилась к Марине. Из-под капюшона вырвался столб адского пламени, и ожог на груди женщины вспыхнул с такой силой, что она упала на колени, выгибаясь назад. — Это всего лишь метка брака. Я выбрал тебя для этого сектора ещё до своего рождения.
Существо протянуло руку к Алексею. Пространство между ними начало сжиматься, превращаясь в двухмерную плоскость. Алексей понял: его сейчас просто «сложат», как лист бумаги, превратив в одну из линий на той самой стене в пустой квартире.
Слова молитвы, которые Алексей неожиданно, буквально выдавливал из себя, казались чужеродными в этом месте, где сама геометрия служила злу. Но как только «Отче наш» сорвался с его губ, реальность, уже сжатая до плоского листа, начала сопротивляться. Слова резонировали, превращаясь в звуковые удары, которые выбивали искры из черного воздуха.
— ЗАТКНИСЬ! — взревела фигура в балахоне, и её пламя колыхнулось от яростного сквозняка, поднятого словами молитвы. — Ты не имеешь права взывать к Нему! Ты — мой инструмент!
Иосиф, стоявший у дверей, которые уже выгибались внутрь под напором существ извне, обернулся. Его лицо было залито кровью, глаза сияли фанатичным светом. Он вонзил свой кадильный цеп прямо в щель между дверными створками, создавая временный засов из освященного железа.
— БЕГИТЕ! — его крик перекрыл гул бездны. — Бегите в алтарь! За престолом есть проход, который не видит Архитектор! Я больше не могу их держать!
Марина, скуля от боли из-за пылающего ожога, поползла по плитам, цепляясь за руку Алексея. Алексей же, не переставая шептать молитву, чувствовал, как пространство
Мозг и член. Диалог по поводу