на груди перестал пульсировать болью, оставив лишь ровное тепло. — Посмотри на тени, Леша.
Алексей посмотрел вниз. Их тени на полу были нормальными. Не вытянутыми, не геометрически выверенными — обычными человеческими тенями, которые мягко дрожали в свете лампад.
— Мы вышли, — выдохнул он, чувствуя, как по щекам текут слезы, смывая пыль и кровь. — Мы вышли за пределы его чертежа.
Неожиданно тишину прервал тихий звук. В углу кельи, на простой скамье, кто-то сидел. Это не был монах или капеллан. Это был человек в обычном гражданском пальто, его лицо было скрыто тенью. Перед ним лежал старый блокнот — даже правильнее будет сказать, старинный, с пожелтевшими краями страниц, впитавшими пыль веков.
— Вы зашли очень далеко, доктор, — произнес человек спокойным, почти домашним голосом. — Вы сломали всё, что смогли, до чего только смогли дотянуться своим пытливым умом... А вы, девушка... — его взгляд, уставший, полный покрасневших сосудов, остановился на Марине. — Вы, признаться, еще та чёрная волхвовица... так стремительно околдовали доктора, что он душу готов продать, лишь бы быть с вами.
Алексей застыл, чувствуя, как рационализм, годами служивший ему щитом, рассыпается в прах. В воздухе пахло не ладаном, а озоном и старой бумагой — запахом самой истории.
— Кто вы? — голос доктора сорвался на шепот.
Человек в пальто едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была древнее самых старых гор.
— Я — Тот, кто начертил первый круг. Начало и Конец. Вы называете меня Господом, хотя я предпочитаю думать о себе как об Архитекторе, чьи чертежи постоянно пытаются подправить. А тот, кого вы зовете Лукавым... — он на мгновение замолчал, глядя в пустоту. — Он лишь мое отражение в кривом зеркале. Искаженная тень, которая обрела голос, потому что свет был слишком ярким.
Он коснулся пальцами обложки блокнота, словно поглаживая спину спящего зверя.
— Давным-давно, когда камни еще умели шептать, я благословил Гильдию каменщиков Святого Духа. Это не были просто строители соборов. Это были стражи реальности, созданные, чтобы противостоять тени. А число 33... — он тихо рассмеялся, и в этом смехе послышалась бесконечная усталость. — Всего лишь нелепая оплошность в расчетах, трещина в фундаменте мироздания. Раз в этот цикл зеркало поворачивается так, что Лукавый может заглянуть в ваш мир. Маленькая щель, в которую он каждый раз, пытается просунуть свои скверные пальцы, чтобы испоганить работу. И Гильдия на протяжении всей жизни этого мира латает эти дыры, стоит в проломе, пока вы люди спите.
Создатель наклонился вперед, тень отступила, обнажая лицо, одновременно обыденное и непостижимое.
— Вы ищете монстров в безднах, но самые страшные мосты строятся из человеческой слабости. Вы уже догадались, доктор, только боялись признать, что алкоголики в бреду белой горячки не просто видят галлюцинации… Из-за отсутствия воли и парализующего страха их сознание становится мостом. Тонким, шатким, но достаточным, чтобы сущность извне могла пролезть в этот мир. Как правило, это кончается смертью — плоть не выдерживает такого транзита.
Он тяжело вздохнул и поднялся. Его движения были лишены божественного пафоса, в них была лишь будничная решимость мастера, заканчивающего смену.
— Ладно, — сказал Создатель, — пора мне.
Он взял блокнот в руки, пристально глядя на Алексея и Марину. В келье стало невыносимо тихо, даже пылинки замерли в воздухе.
— Что ж, посмотрим... — он открыл книгу и начал медленно водить пальцем по строкам, которые, казалось, мерцали собственным светом.
Он перевел взгляд на Марину: — Прелюбодеяние...порок и слабость… — Его голос не был судящим, он просто констатировал факт, как врач — диагноз.
Затем он посмотрел на Алексея, снова сверяясь с записями: —
Квартет порнодельцов