— Забудьте о Лене, — её голос стал совсем тихим, вибрирующим у самого его уха. — Хотя бы на час. Её нет здесь. Есть только этот дом, этот кофе и... я. Пришло время сосредоточиться на той, кто не просто залечивает ваши раны, а хочет, чтобы вы снова почувствовали себя живым мужчиной, а не объектом из диссертации.
Марина мягко коснулась кончиками пальцев его щеки, ведя линию вниз, к подбородку. Она прижала свою ладонь к его груди, прямо там, где бешено колотилось сердце.
— Вы ведь чувствуете это, Алексей? Никакой софистики. Никаких циклов и цифр. Просто тепло.
Она потянулась к нему, и её пухлые, влажные губы оказались в миллиметре от его разбитого рта. Алексей замер, чувствуя, как стены комнаты — те самые углы, которые он так боялся — окончательно растворяются, оставляя их в центре единственно правильной, круглой вселенной.
Он обнял её за талию, чувствуя под тонким шелком жар её тела, и впервые за много лет его разум замолчал, уступая место чистому, первобытному инстинкту.
Алексей подался вперед, и их губы встретились. Это не было похоже на сухие, дежурные касания Лены; поцелуй Марины был глубоким, влажным и требовательным. Она пахла вином, горьким кофе и каким-то животным теплом, которое мгновенно выжгло из головы Алексея все мысли о геометрии и цифрах. Её язык уверенно исследовал его рот, а пухлые губы мягко обхватывали разбитую губу, превращая боль в острое, пульсирующее наслаждение.
Марина начала расстегивать пуговицы на его рубашке, её пальцы двигались быстро и ловко. Она не просто раздевала его — она ласкала каждый открывающийся сантиметр кожи, проходясь ногтями по груди, заставляя его вздрагивать. Алексей, окончательно потеряв голову, запустил руки под шелк её халата. Его ладони встретились с гладкой, горячей кожей спины, спустились ниже к упругим бедрам. Он жадно исследовал её тело, поражаясь контрасту: она была мягкой там, где Лена была костлявой, и податливой там, где жена была каменной.
Когда его ладонь накрыла её грудь, ощущая пальцами возбужденный, твердый сосок, Марина издала низкий, гортанный стон. Она на мгновение прижалась к нему всем телом, давая почувствовать жар своего низа, а затем мягко, но решительно отстранилась.
— А сейчас, доктор — в душ, — прошептала она, тяжело дыша, и в её глазах вспыхнул обещающий огонь. — Смойте с себя этот день, эту больницу... и её запах. А потом мы продолжим.
Через несколько минут, показавшихся ему вечностью, когда Алексей вышел из ванной, обернутый в полотенце, Марина уже ждала его на широкой кровати. Халат был отброшен в сторону. В мягком свете торшера её тело казалось отлитым из расплавленного золота: крутые бедра, плоский живот и та самая аккуратная грудь, которая сводила его с ума в ординаторской.
Он опустился к ней, и на этот раз не было никакой прелюдии — только чистый, накопленный годами голод. Алексей вошел в неё одним мощным толчком, и Марина встретила его громким, несдержанным криком, обхватив его талию своими длинными, сильными ногами.
Это был секс-сражение, секс-искупление. Алексей двигался в ней яростно, чувствуя, как её влажное тепло обволакивает его, принимая целиком. Она не замирала — она извивалась под ним, выгибалась дугой, впиваясь ногтями в его спину и шепча в ухо бессвязные, грязные и нежные слова. Он видел её лицо: запрокинутая голова, распахнутый в стоне рот, капельки пота на лбу. Она была живой. Оглушительно живой.
Алексей чувствовал, как внутри него нарастает лавина. Каждое движение вымывало из памяти серые будни, холодные простыни и мертвые взгляды. Марина ускорила темп, её мышцы внутри начали ритмично сокращаться, сжимая его всё сильнее.
Я стул и щель.