проиграл этот раунд, Старый Каменщик, — голос Лукавого звучал как шелест сухой чешуи на песке солончака. — Станислав коснулся Дна. Он попробовал на вкус Пустоту, которую я предложил ему через Марину. Ты видел, как он входил в неё? В этом акте не было ни страсти, ни продолжения рода. Там было чистое, незамутненное желание исчезнуть в её совершенном, мертвом теле. Он почти стал моим функциональным узлом.
Создатель медленно поднял свою чашу...
— Ты всегда путаешь усталость с капитуляцией, — тихо ответил Он. — Да, ты выставил против него Марину. Твое идеальное творение — форму без содержания, красоту, лишенную тени. Она — твой лучший инструмент, твой «скальпель» для вскрытия родовых щитов. Она сделала всё правильно: лишила его страха, заменив его похотью, которая не дает жизни. Но ты забыл об одном... о наследственной памяти.
Лукавый оскалился, и в его зрачках проплыли отражения бесконечных пустых равнин.
— Марина — это совершенство. Она взломала его код. Она показала ему, что его «сталь» — всего лишь ржавая жесть. И кто его спас? Твой «Серый святой»? Старый пьяница, инженер-неудачник, который годами жил под забором и жрал объедки с монастырской кухни. Ты действительно доверил Камертон Реальности человеку, который не смог построить даже собственную семью? Да он да же имени своего не помнит, спятивший старик...
Создатель чуть заметно улыбнулся. Его улыбка была печальной, как закат над терриконом.
— Во первых — не мой. И он не твой. В этом твоя вечная ошибка. Ты думаешь, что мир делится на черное и белое, на твоих рабов и Моих последователей. Но есть Серость. Это те, кто не выбрал свою сторону в Первой Войне, ты помнишь их? Когда наши армии встретились то эти... хранители из числа моих ангелов и между прочим твоих чертей...они встали спиной к друг другу и...признай они достойно сражались, но когда их пости не осталось...та пятерка обернулась друг к другу...и не сговариваясь пронзили друг друга своими мечами...Ты помнишь как остановились армии ине сговариваясь молча застыли, смотря на этих пятерых...Тогда и родился «пентакль» к стати над которым, ни ты, ни я, не имеем воли и права... Тот сумасшедший, по твоему мнению, был инженером-строителем не просто так. Он всю жизнь пытался понять, на чем держится мир. Когда он потерял всё — жену, детей, рассудок — он не проклял Меня и не призвал тебя. Он просто упал в ту самую щель между нашими мирами.
— Он жил как животное под монастырской стеной! — перебил Лукавый, раздраженно постукивая фигуркой по столу.
— Нет, он впитывал пепел мира, — мягко поправил Создатель. — Он стал фильтром. Монахи учили его словам..., но сама Черта учила его тишине. Он стал по своему Серой Зоной. Он — Хранитель черты, который знает, что добро без боли — это твоя ловушка, а зло без смысла — это хаос. Он не спасал Станислава. Он просто напомнил ему о Фундаменте. О той самой иконе которую спасала и оберегала его родня.
Лукавый встал и начал мерить шагами серое ничто. Его шаги не оставляли следов.
— Эта икона... Старая деревяшка, пропитанная потом и страхом каторжников. Почему она сработала? Я дал Станиславу Марину! Я дал ему женщину, чье тело — предел мечтаний любого биологического существа.Она ВЕРШИНА СОЗДАНИЯ! Я дал ему оргазм, который стирает личность! Почему он выбрал боль от оловянного креста?
— Потому что Марина пахнет озоном, а икона — домом, — Создатель посмотрел на своего оппонента. — Марина — это твой идеал «Человека из стали». Она — машина. Но Станислав — потомок женщины, которая носила
История одного вечера