на её шее искрил, обжигая бледную кожу. В её движениях сквозила животная паника. Олег, поняв, что это его единственный шанс получить ответы, рванулся из укрытия.
Он настиг её у самого бампера джипа. Рыжая попыталась ударить его когтями, но Олег успел всадить пулю ей в плечо. Олег перехватил её руку, провернул через колено и всем весом придавил к бетону.
— Лежать, курва крашеная! — прохрипел он, выхватывая наручники.
Сталь защелкнулась на её запястьях с характерным щелчком. Рыжая забилась под ним, из её горла вырывался нечеловеческий хрип, а из раны на плече на пиджак Олега брызнул липкий черный деготь.
Тем временем Охотница совершила невозможный прыжок — она взлетела на мостики к Марине. Раздался звон металла о металл, вспышка ослепительного света, и Марина с диким криком рухнула вниз, на груду пустых ящиков. Охотница приземлилась рядом, занося гвоздь для последнего удара, но Марина, обливаясь кровью, которая в свете ламп отливала фиолетовым, выбросила вперед руку. Пространство между ними на мгновение схлопнулось в черную точку, и когда пыль осела, мостик был пуст. Марина исчезла, оставив на бетоне лишь кусок своего кашемирового шарфа и лужу темной жижи.
В депо воцарилась тишина. Охотница медленно повернулась. На её плаще не было ни пылинки, только кольцо на мизинце продолжало мерцать ровным, спокойным светом.
Она медленно подошла к Олегу, который всё еще удерживал хрипящую Рыжую на полу. Паша осторожно высунулся из-за вагона, сжимая свою серебряную ложку так, будто это был экскалибур.
Охотница остановилась в двух шагах. Она откинула капюшон. Лицо её было молодым, почти девичьим, если не считать глаз — в них отражались столетия, проведенные в темноте.
— Ты рисковый мужик, — сказала она, и в её голосе впервые послышались человеческие нотки. — Пристегнуть Сосуд обычным железом... Это либо большая храбрость, либо непроходимая глупость.
Она посмотрела на руки Олега. Черные пятна почти исчезли, оставив лишь бледные тени.
— Ты вернул мне моё, — она кивнула на кольцо. — И ты не дал им выпить себя до конца. Это редкость. Обычно люди вашего рода ломаются еще на стадии гвоздей.
Она перевела взгляд на Рыжую, которая затихла и теперь лишь мелко дрожала под руками Олега.
— Она тебе не поможет, — тихо произнесла Охотница. — Без ошейника она просто кусок мяса с остатками памяти. Но Марина... Марина вернется. Ты задел её гордость, а для таких, как она, это хуже, чем рана от серебра.
Олег поднялся, не выпуская локоть Рыжей. Он вытер пот и деготь с лица. — Слышь, Охотница... или как тебя там. У меня куча вопросов. Например, что мне теперь делать с этим «спецконтингентом» в наручниках? И как мне почистить пиджак от этой хрени?
Охотница слегка улыбнулась — это была холодная, как обсидиан, улыбка.
— Пиджак лучше сожги. А девочку... — она подошла вплотную и коснулась ошейника на шее Рыжей. Тот мгновенно рассыпался в прах. — Теперь она просто человек... Если сможешь вернуть её к жизни — считай, ты совершил чудо... Они часто сходят с ума... Но помни, опер: ты теперь в их списках. И мои кольца больше не защитят тебя.
Она протянула ему маленькую обсидиановую крошку — такую же, как та, что он нашел раньше.
— Если станет совсем темно — прижми это к ране. А теперь уходи. Скоро здесь будут другие... очень скоро...
2
Охотница растворилась в тенях депо так же внезапно, как и появилась. Воздух, только что гудевший от статического электричества и запаха озона, стал тяжелым и затхлым. Олег стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки: чернота ушла, оставив лишь едва заметные желтоватые разводы, как после сильного
Первый раз, в сауне.