даже не вскрикнул. Он лишь покачнулся, и его тень на асфальте яростно дернулась, словно обожженная.
— Держись! — взревел Олег.
Он рванул рычаг коробки, вбил заднюю передачу и с визгом покрышек выкрутил руль. «Шкода» взбрыкнула, обходя замершего гиганта по дуге. Олег краем глаза видел, как верзила медленно поворачивает голову, прижимая ладонь к ране, из-под которой валил сизый дымок. Машина перескочила через бордюр, обдирая днище, и, взревев изношенным мотором, понеслась прочь по узким лабиринтам Подола.
Погони не было. «Эскалейд» остался стоять на месте, как памятник самому себе, постепенно растворяясь в серой дымке февральского полудня.
Минут через десять Олег резко свернул под Гаванский мост. Здесь, в бетонной тени, среди строительного мусора и граффити, было глухо и зябко. Он заглушил мотор. Тишина навалилась такая плотная, что было слышно, как остывает металл двигателя — тык-тык-тык.
Паша сидел, вжавшись в сиденье, всё еще сжимая в одной руке серебряную ложку, а в другой свой табельный пистолет. Его трясло крупной дрожью.
— Николаевич... вы видели? — выдавил он, наконец, глядя на дыру в лобовом стекле. — Вы в него попали. Точно в плечо. А он... он стоял. И кровь... она была черная.
Олег не ответил. Он дрожащими руками достал сигарету и попытался прикурить. Зажигалка сработала только с пятого раза. Он посмотрел на свои пальцы: черные пятна под ногтями теперь поползли дальше, к первым фалангам. Они пульсировали медленно, тяжело, словно в такт какому-то подземному механизму.
— Это не кровь, Паша. Это деготь. Тот самый, которым мажут ворота предателям, — Олег глубоко затянулся, выдыхая дым в разбитое окно. — Абрамыч был прав. Они — не люди. И Марина эта... психолог хренов. Ты видел её тень в кабинете? Она не просто так про кольцо спрашивала. Это не талисман Оксаны. Это их цепь. И пока она у нас, мы для них — как красная тряпка.
Он достал кольцо из кармана. На черной поверхности обсидиана, там, где его касались пальцы Олега, проступил слабый налет инея.
— Десять тысяч баксов, — Олег горько усмехнулся. — Она готова была отдать состояние. А теперь они перешли к плану «Б». Заметил, кто сидел в «Эскалейде»?
— Рыжая... — Паша сглотнул. — Она смотрела прямо на нас. Но глаза... они были как пустые розетки.
Нам нельзя в отдел, Паша. Там нас прихлопнут прямо в дежурке, и никто не пикнет, а в лучшем случае сдадут на дурку...
Знаешь, лейтенант, я всю поганую жизнь, я ловил обычных ублюдков. Грабителей, насильников, воров. А теперь у меня в кармане ключ от ада, а за спиной — мертвая баба в ошейнике.
Олег вдруг резко повернулся к напарнику, и его глаза сверкнули недобрым огнем.
— Доставай серебро, Паша. Каждое кольцо, каждый крестик. Мы не пойдем туда как жертвы. Если они хотят шоу — они его получат. Если это Охотники — возможно, они наверное единственные, кто знает, как снять это дерьмо с моих рук.
Олег выплюнул окурок и резко обернулся к напарнику. В полумраке под мостом его лицо казалось высеченным из камня, а черные прожилки на шее уже отчетливо пульсировали, подбираясь к самому подбородку.
— И на всякий случай... если что... вали всё на меня, Паша. А ты сам — ты ничего не видел... уяснил? — голос Олега звучал глухо, с хрипотцой. — Я опер старой закалки, пьющий, все знают. Если что, спишут на «белочку», на посттравматический синдром или еще на какую чертовщину. Скажешь: «Николаевич сошел с ума, палил в воздух, нес бред про вампиров». Тебе поверят. У тебя биография чистая, как лист А4.
Паша открыл рот, чтобы возразить, но Олег выставил
Необычная женщина. Знакомство.