— Не лезь на рожон, понял? Это мой приказ. Я хочу попробовать заманить этот «Эскалейд» в заброшенное депо на Подоле. Помнишь, там, за старой верфью? Узкие пролеты, тупики, ржавые вагоны. В открытом поле они нас размажут, а там... там я хочу с ними поговорить. Мне нужно знать, что это за «ресурс» и как остановить эту дрянь на моих руках.
Он посмотрел на свои пальцы. Чернота под ногтями уже не просто пульсировала — она начала шевелиться, словно живые чернила.
— Серебро под рукой держи. Если разговор не заладится — это будет наш единственный шанс.
Олег резко включил передачу. «Шкода» с разбитым лобовым стеклом выскочила из-под моста и, петляя между фурами, рванула в сторону промзоны. «Эскалейд» не заставил себя ждать. Он появился в зеркалах через две минуты — огромный, черный, бесшумный. Он не приближался, но и не отставал, словно заправский загонщик, выжидающий, когда дичь сама забежит в загон.
Здесь пахло мазутом, старой гарью и забвением. Тяжелые створки ворот депо были выбиты, внутри царил полумрак, прорезаемый лишь косыми лучами света, падающими сквозь дырявую крышу. Олег загнал машину в самый глубокий бокс, между двух ржавых составов, и заглушил мотор.
— Всё, Паша. Выходи. Стань за тем вагоном. И не дыши, — прошептал он, проверяя обойму.
Тишину депо нарушил тяжелый хруст битого кирпича под колесами. «Эскалейд» медленно вкатился внутрь, заблокировав единственный выезд. Мотор джипа заглох, и наступила такая тишина, что было слышно, как падает капля конденсата с потолка.
Двери джипа открылись одновременно. С передних сидений вышли двое «шкафов», их тени на бетонном полу ломались и изгибались, живя своей жизнью. А с заднего сиденья медленно, словно во сне, вышла Рыжая. На ней было легкое платье, а обсидиановый ошейник теперь светился ровным, ледяным светом. Она не смотрела на Олега. Она смотрела на его карман, где лежало кольцо.
— Достаточно беготни, опер, — голос Марины раздался откуда-то сверху, с мостиков для техобслуживания. Она стояла там, облокотившись на перила, и смотрела вниз с холодным любопытством. — Ты хотел поговорить? Говори. У тебя есть ровно столько времени, сколько твое сердце еще способно качать кровь, прежде чем она станет дегтем.
Олег вышел на середину площадки, держа одну руку в кармане с кольцом, а вторую — на рукоятке ПМ.
— Давай без пафоса, Марина, — крикнул он, глядя вверх. — Ты психолог, так проанализируй ситуацию: я заперт, кольцо у меня, а за моей спиной — литр святой воды и столько серебра, что вашим «мальчикам» хватит на пожизненную аллергию. Я хочу знать две вещи. Первое: как убрать это с моих рук? И второе: какого хера здесь вообще происходит?! — рявкнул он, перекрывая гул тишины. — Какие «сосуды»? Какие «охотники»? Я двадцать лет ловил людей, которые убивают из-за денег или по пьяни, а не из-за того, что им нужно «девять килограмм души» на завтрак!
Марина сверху посмотрела на него с истинным состраданием, какое проявляют к больному псу перед усыплением.
— Ты пытаешься мерить океан чайной ложкой, Олег. Мир — это не кодексы и законы. Мир — это поток энергии. Мы просто перенаправляем его. Охотница — это вирус в системе, она забирает то, что принадлежит нам. А ты... ты просто случайно поднял ключ, который не по размеру твоей карманной совести.
Рыжая сделала еще один шаг. Её суставы издали сухой хруст, а из-под ошейника пополз морозный пар. Её глаза, когда-то живые и наглые, теперь светились мертвенным белым светом. Она протянула руку, и Олег увидел, как затянувшиеся стигматы на её ладонях начали кровоточить той самой черной жижей.
Она меня...