тяжелый, потертый «Стечкин» с двумя запасными магазинами.
— Мой старый трофей. С ним не страшно идти даже в ад, — Олег начал аккуратно потрошить патроны меняя пули на те которые дал старик через одну с настоящими вставляя в магазины. Это была отчасти кропотливая, почти медитативная работа. — Паша, бери обрез. Дистанция там будет короткая, коридоры морга не для снайперов.
Оксана стояла у входа, глядя на ночной Киев. Город казался тихим, но она видела другое. — Нити... — прошептала она. — Они чернеют. Марина начала. Она тянет их к себе, как паук. Морг сейчас — это не просто здание. Это... словно воронка.
Охотница сидела на старом ящике, оттачивая серебристый гвоздь о кусок обсидиана. Звук был противный, режущий зубы. — Мы не вернемся, ты же понимаешь, опер? — она подняла на него свои темные глаза. — Если мы не остановим её до полуночи, «Жатва» поглотит город, но, если остановим... мы станем частью этой тишины. У тебя нет страха... Яэто чувствую... Это хорошо. Страх пахнет для них как жареное мясо.
— Страх я пропил еще лет десять назад, — Олег защелкнул магазин в рукоятку пистолета. —Остальное, человеческое... забрала жена при разводе... У меня осталась только злость. И желание посмотреть, как эта тварь в кашемировом шарфе будет гореть. Скажи охотница, он смотрел в ее черные глаза, Оксана сказала, что твой трос...или нить... надломлен... это что такое?
Она отвела глаза и шепотом протянула, давно... в одной схватке... я была ранена вампиром, очень сильно ранена... и почти умерла, но...его кровь попавшая мне в раны... не убила меня а изменила, я стала немного похожа на них, но не ушла из братства...вскоре когда все узнали... меня изгнали... я осталась одна... но через время, я узнала, что их почти всех уничтожили... и... я конечно не знаю...но я не встречала своих уже давно...видимо я последняя тут... но не смотря на это, я готова к последней битве... Для меня каждая стала последней... я получила немного вампирского дара...теперь могу двигаться во тьме и через тьму... стала быстрее и выносливее...
«Нива» ревела, прорываясь сквозь туман, который наползал со стороны Днепра. Улицы были подозрительно пустыми. Фонари горели тускло, их свет казался грязным, словно его процедили через ту самую обсидиановую пыль.
Оксана сидела на переднем сиденье, закрыв глаза. Её пальцы мелко дрожали, выписывая в воздухе невидимые узоры. — Пятеро на входе, — тихо говорила она, «прощупывая» морг через свои новые чувства. — Это не люди. Это пустые оболочки.... Внутри... внутри много боли. Марина стоит в прозекторской, там, где Коваль... Она держит книгу. Старую, пахнет сухой кожей и костями.
— Книга Охотников, — подтвердила охотница, с заднего сиденья. — Если она обретет старые знания, круг замкнется.
Олег крепче сжал руль. Лодыжка, которую он повредил при прыжке, ныла, но эта боль помогала ему оставаться в реальности. Он чувствовал, что этот выезд — последний в его карьере. Больше не будет рапортов, выговоров, дешевого коньяка и одиноких вечеров. Будет либо свет, либо окончательная тьма.
Они припарковались за два квартала, чтобы не привлекать внимания. Морг Харона выглядел заброшенным. Вокруг здания клубился неестественно густой туман, в котором застыли тени.
Олег вышел из машины, проверил ПМ и «Стечкин». Он посмотрел на Пашу. — Студент, слушай сюда. Если внутри всё пойдет по пизде — твоя задача вывести Оксану. Спаси ее пожалуйста... Понял?
Паша, бледный, но с решительно сжатым обрезом в руках, кивнул. — Понял, Николаевич. Но я из этого морга без вас не выйду. У нас еще дело не закрыто.
Хрупкое очарование скромности. Часть 1.