Марина лежала у ног Оксаны, скуля и прижимая руки к лицу. Её глаза были пустыми — она больше не видела нитей, не чувствовала прежнего бытия... Она была просто преступницей в дорогом пальто.
Оксана медленно опустила руки. Золотое сияние погасло, оставив лишь усталую девушку в мужской рубашке, на которой теперь проступили странные, тонкие татуировки в виде черных нитей. Она пошатнулась, и Олег успел подхватить её.
— Всё, — тихо сказал он, чувствуя, как его собственные силы уходят. — Смена закончена.
Охотница стояла у окна, через которое пробивался первый луч холодного зимнего рассвета. Она посмотрела на Олега, затем на Пашу, который всё еще сжимал серебряную цепь в руке.
— Город остался стоять, — сказала она. — Но вы двое... вы теперь отмечены. Завтра вы проснетесь другими...Как по мне...лучше бы вам было умереть...
Она накинула капюшон и шагнула в тень, которая на этот раз была просто тенью от шкафа. Через мгновение её уже не было.
Олег посмотрел на свои руки. Желтые пятна исчезли, но под кожей на запястье теперь четко просматривался рисунок — маленькое обсидиановое кольцо.
— Паша, — Олег достал из кармана помятую пачку сигарет. — Вызывай областников. Скажи, нашли похищенную Оксану, задержали подозреваемую Марину... А про остальное... про остальное напишем в рапорте, который никто, и никогда не прочтет. Пока будут ехать, нам надо сочинить легенду...
Паша кивнул, доставая телефон. Его руки больше не дрожали.
Оксана прижалась к плечу Олега, глядя на рассвет над Днепром. — Олег... а что теперь будет...
Олег зажег сигарету и глубоко затянулся, глядя на пепел, оставшийся от Книги. — Теперь..., А что будет теперь... Оксана..., мы будем учиться жить с тем, что осталось. И поверь мне, это самая сложная часть любого расследования...вернее его окончания...
Когда через два часа к дверям центрального управления подкатила битая, заляпанная грязью «Нива», дежурный едва не выронил табельный ПМ. Из машины вышел Олег — в изорванном пиджаке, с забинтованной рукой, безумным блеском в глазах и посечённым лицом с запеченной кровью. Он волок за собой Марину, скованную его старыми «браслетами». Следом шли Паша, прижимающий к груди какой-то сверток, и Оксана, закутанная в оперский камуфляж.
— Николаевич?! Ты же... ты же из окна... — заикаясь, выговорил дежурный.
— Прыгал, — отрезал Олег, швыряя Марину на скамью для задержанных. — Тренировка у меня такая. Я ж спортсмен гребаный, ты не знал? Эту дамочку — в одиночку. По статье «похищение» и еще по паре десятков, которые в УК даже не прописаны. И позовите Серегу. Скажите, я готов обсудить мой «психоз».
Разбор полетов длился двенадцать часов. Марина не произнесла ни слова — она смотрела в стену пустыми глазами, из которых выпили всю энергию. Полковник Котов трижды перечитывал рапорт Олега, в котором «черные нити» превратились в «наркотическую сеть», а «Охотница» — в «неустановленного осведомителя».
— Значит, прыжок из окна был частью плана по дезориентации слежки? — полковник потер виски. — Так точно, товарищ полковник. Методика внедрения в среду маргиналов, так сказать... — Олег не моргнул и глазом.
Дело замяли. Слишком много влиятельных имен всплыло в записной книжке «психолога», и управе было выгоднее признать Олега героем-одиночкой со странными методами, чем копать в сторону того, что на самом деле произошло в прозекторской.
Вечером того же дня, когда здание Управы опустело, Олег вернулся в морг. Зона оцепления уже была снята, тело Коваля увезли, а запах озона почти выветрился.
В углу, под столом, где стоял гроб со скелетом Харона, Олег нашел то, что не заметили эксперты. Маленькая сейфовая ячейка, открывающаяся тем самым обсидиановым кольцом-печаткой. Внутри лежала не пачка денег
Страстный секс осенним вечером.