Там была старая кожаная папка и тяжелый железный ключ с гравировкой в виде переплетенных гвоздей. В папке — адреса. Десятки адресов по всему Киеву: подвалы, чердаки, старые заброшенные флигели на Подоле.
— Это архивы, — раздался за спиной голос Паши. Лейтенант стоял в дверях, его взгляд стал взрослее на добрый десяток лет. — Харон не просто резал трупы. Он был хранителем «карты теней». Теперь, когда Охотница ушла, кто-то должен приглядывать за дверями.
Олег посмотрел на ключ, потом на Пашу. — Откуда знаешь? Тихо спросил он, рука в кармане куртки, непроизвольно сжала рукоять пм... Паша сглотнул, - мне охотница рассказала когда мы ехали... сказал вам рассказать, я поехал за вами, думал вы домой, я подумал, что там, вам, как раз все расскажу, а вы прямиком сюда...
Оксана осталась в квартире Олега. Возвращаться ей было некуда а главное она пока была не готова остаться самой, без этого странного мужика, который ее спас, — её старая жизнь сгорела в тот момент, когда Марина налила ей первый стакан чая.
Она сидела на подоконнике, глядя на огни ночного города. Татуировки на её руках — те самые тонкие черные нити — теперь едва проступали под кожей, но Олег видел, как они иногда начинают пульсировать...
— Ты чувствуешь их, да? — Олег подошел сзади, набрасывая на её плечи свой старый свитер. — Да, — она обернулась. Её глаза на мгновение вспыхнули золотом. — Они кричат, Олег. Город полон пустоты, которая хочет быть заполненной.
Она прижалась к нему, и Олег почувствовал, что его метка на запястье — обсидиановое кольцо — теплеет. Они были связаны теперь не только делом, но и этой странной, пугающей силой.
— Мы будем учиться, — сказал Олег, зажигая сигарету. — Ты будешь видеть их, а я... я буду напоминать им, что в этом городе у закона иногда бывают очень длинные и очень острые гвозди.
Олег замер, когда она забрала у него сигарету рукой, а её губы, всё еще хранящие привкус холодного озона и страха, коснулись его небритой щеки, а затем нашли его рот. Этот поцелуй не был нежным — в нем была отчаянная жажда жизни человека, который только что вернулся с того света.
Он мягко, но решительно положил ладони ей на плечи и отстранился. Дыхание его было тяжелым. — Послушай... — тихо прошептал он, глядя в её золотистые глаза, в которых всё еще мерцали искры недавней бури. — Мы из разных миров... Оксана. Ты — чудо, которое не должно было случиться, а я... я старый мент, пропахший табаком и безнадегой. Это наверняка ошибка. Я не то чтобы против... просто у меня не было женщины уже очень давно... Я сомневаюсь что смогу тебе что то дать...я уже и забыл, как это...
Оксана лишь слабо улыбнулась, и эта улыбка была древнее и мудрее всех его оперативных инструкций. — Значит, тебе пора наверстать упущенное время, Николаевич, — её голос вибрировал, отзываясь в его груди низкой нотой. — А наши разные миры... по-моему, они соприкоснулись и стали одним. Единым. Новым.
Она медленно, не сводя с него взгляда, расстегнула верхнюю пуговицу его же накрахмаленной рубашки. Затем вторую. Ткань соскользнула с её плеч, обнажив безупречную белизну кожи, на которой, словно живые узоры, едва заметно пульсировали те самые черные нити. В полумраке кухни она казалась статуей из живого мрамора.
Олег не выдержал. Он притянул её к себе, сминая пальцами плотную ткань камуфляжных брюк, которые она так и не сняла. Его губы накрыли её шею, спускаясь к ключицам. Оксана выгнулась в его
Мое детство