и далёкой, как Лена. Она была тёплой, реальной, утешительной. И от этого осознания стало ещё горше. Корабль окончательно переставал быть бездушной железной коробкой. Он наполнялся жизнью, своими драмами, своей кухней. А я, с бутылкой пива, банкой с салом и двадцатью бутылками горилки «про запас», сидел в своей капитанской башне, чувствуя себя не хозяином, а самым одиноким постояльцем на этом судне.
И опять нахлынули воспоминание об Оле, и снова в паху стало зарождаться знакомое ощущение...
***
Утром меня разбудил не гудок буксира и не скрип корпуса, а тихий, настойчивый стук в дверь. Солнце уже заливало каюту золотистым светом, выхватывая пылинки в воздухе. Я накинул халат и открыл.
На пороге снова стояла Оксана. В одной руке она держала огромную фаянсовую кружку, откуда валил густой, обволакивающий пар, пахнущий настоящим, с горчинкой, кофе. В другой руке - тарелку, на которой аккуратными горками лежали румяные, поджаристые сырники, а рядом, в маленькой пиалке, белела густая сметана.
— Доброго ранку, капiтане, - улыбнулась она, и её лицо, освещённое утренним светом, казалось свежим и добрым: - Проспали трохи? Це добре. На, снiдайте. Кава ще гаряча.
Она ловко проскользнула внутрь, поставила кружку и тарелку на стол, поправила салфетку.
— Сьогоднi в обiд я вам теж принесу сюди. А до вечерi вже, сподiваюся, кают-компанiю приберуть, i вечерятимете вже не самотужки. Буде повноцiнна вечеря, з першим i другим. Я вже м'ясо розморожую.
Она говорила спокойно, деловито, но в каждом её слове сквозила та самая материнская, успокаивающая забота. Она не спрашивала, нужно ли мне это. Она просто знала, что нужно.
— Спасибо, Оксана, - сказал я, и мой голос прозвучал сипло от сна.
— Будь ласка - кивнула она
И снова, как вчера, она тихо выскользнула, оставив после себя невероятный, домашний аромат кофе, творога и сметаны. Я сел за стол, отломил кусочек сырника. Он был идеальным - хрустящим снаружи и нежным внутри. Я залпом выпил глоток кофе. Он был крепким, без всякой морской «суррогатки», таким, каким его варят дома, на кухне.
Я доел сырники, чувствуя, как тепло разливается по телу. Корабль тихо покачивался, унося меня всё дальше.
Допив кофе, я услышал за иллюминатором командный голос прораба. Вышел в рубку посмотреть. На палубе стояли пять маляров в белых защитных костюмах, с головы до ног, в очках и респираторах. Олег Владимирович строил их и объяснял работу, чётко и жёстко.
Но что-то было не так. Стоя перед ним, эти «студенты» казались какими-то мелкими, щуплыми. Их движения в мешковатых комбинезонах были неловкими, лишёнными мужской уверенности. Я вернулся в каюту. Мысль оформилась: это не похоже на парней студентов. Слишком хрупкие, слишком скованные.
Вечером Оксана постучала и сказала, что ужин подан. Решение надеть морскую форму было моим - инстинктивная попытка создать дистанцию, облечься в броню погон перед лицом неизвестной команды.
За одним концом длинного стола сидел Олег Владимирович, с виновато-торжествующей ухмылкой на лице. А за другим столом, уставленным тарелками с едой, сидели... девушки. Пять девушек. Все молодые, лет двадцати, все невероятно привлекательные. Никаких белых балахонов. Вместо них — летние, цветастые платьица, открывающие плечи и руки. В воздухе пахло борщом, свежим хлебом и тонким, цветочным парфюмом.
Мои «маляры» оказались красавицами с большими глазами, уложенными причёсками и лёгким, едва заметным макияжем. Они смолкли, уставившись на меня.
И вот одна из них, рыжеволосая, с дерзким взглядом, громко и чётко нарушила тишину:
— Девчонки, смотрите! Смотрите, какой у нас красивый капитан! Прямо Ален Делон, ей-богу! - она игриво подмигнула подругам: - Чур, мой!
Её слова прозвучали как выстрел. В кают-компании на секунду воцарилась полная тишина, а потом взорвалась взрывом смущённого и весёлого
Пленик женских ароматов (как все началось)