девичьего смеха. Я почувствовал, как горячая волна заливает моё лицо и шею под воротником. Олег Владимирович, откашлявшись, поднялся.
— Ну вот, капитан Сергей, знакомьтесь. Это ваша... э-э-э... команда. Практикантки Киевского художественно-промышленного института. Отделение «оформление и роспись». Бригада лучших, как они себя называют. Ну, или... «маляры», - он развёл руками, и в его глазах читалось смесь вины, смущения и тайного удовольствия от сюрприза.
Я смог лишь открыть рот и закрыть его снова. Потом, собрав остатки достоинства, сделал шаг вперёд.
— Здравствуйте... Меня зовут Сергей.
Рыжая тут же вскочила, подбежала ко мне и, к моему ужасу, взяла под руку.
— А я - Маринка! - объявила она на весь зал: - А это - Таня, Света, Ира и Катя. Не бойтесь, мы хоть и художницы, но красить умеем! Правда, пока не очень, - заливисто рассмеялась она, увлекая меня к столу, к этому омуту пахнущих духами, смеха и совершенно немыслимой, сюрреалистичной ситуации.
Взрыв девичьего смеха, смущённого и восторженного, оглушил меня. Я стоял в дверях в своём морском кителе, чувствуя себя полным идиотом, выставленным на посмешище.
Мой взгляд метнулся к Олегу Владимировичу. С виновато-торжествующей гримасой, и жестом показал на пустое место рядом - моё. Рядом лежали аккуратно положенные столовые приборы.
Этот островок порядка в хаосе стал моим спасением. Нужно было не поддаваться, не растворяться в этом омуте дерзких взглядов и хихиканья. Я собрал остатки достоинства и прошёл мимо стола девушек. Прошёл под прицелом их глаз -- любопытных, оценивающих, игривых. Одна, брюнетка с большими глазами, закусила губу, сдерживая улыбку. Другая, та самая рыжая Маринка, не сводила с меня восторженного взгляда, будто любуясь своей находкой. Их возбуждённый шепот был мне отлично слышен.
Я подошёл к своему стулу, отодвинул его с чётким, сухим звуком и сел, положив фуражку на соседний пустой стул - физически обозначив границу.
— Здравствуйте, - сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. Я смотрел прямо перед собой, на тарелку с борщом: - Приятного аппетита.
Я взял ложку и начал есть, не глядя больше ни на кого. Сигнал был ясен: ужин — дело хозяйственное, а не светское. За столом девушек воцарилась натянутая тишина. Я чувствовал, как их оживление сменилось лёгким разочарованием и смущением. Они переглянулись, кто-то тихо вздохнул. Олег Владимирович с облегчением кивнул и тоже углубился в тарелку.
Я сидел, пряча лицо, и ел, хотя вкус пищи не чувствовал.
Ужин закончился в напряжённой тишине, нарушаемой лишь звоном вилок и приглушённым покашливанием. Девушки быстро допили компот и, шепчась, исчезли в коридоре жилой палубы. Олег Владимирович, пряча глаза, пробормотал что-то про «проверить крепление бочек с соляром» и тоже ретировался. Я остался один в прокуренной кают-компании.
Поднявшись к себе, я скинул ненавистный китель, налил в стакан «Жигулёвского» и уставился в темноту за иллюминатором. Мысли путались. Пять девчонок. Пять молодых, красивых девчонок на одного мужика. Вспомнилась рыжая Маринка, её нахальный взгляд и фраза «Чур, мой!». Сказано это было с такой лёгкостью, будто она не человека, а пирожок на раздаче выбрала.
Часам к одиннадцати на корабле стало тихо. Только буксир-толкач «Владимир» урчал двигателями, освещая нашу палубу мощным прожектором. Свет от него был такой яркий, что на корме можно было иголки собирать. Я вышел в штурманскую рубку, подошёл к окну, выходящему на кормовую часть, и машинально глянул вниз.
И замер. Иллюминатор каюты старпома, которую занял Олег Владимирович, находился как раз в секторе заливаемого прожектором света. Шторы... их ещё не повесили.
Картина, открывшаяся мне, была чёткой, как в театре под софитами.
Оксана стояла, согнувшись, упираясь руками в стол. Она была полностью обнажена. Свет прожектора выхватывал каждый
Групповуха.