На душе было тяжело, пусто и горько. Я шел к причалу, и каждый шаг отдавался эхом в опустошенной груди. Я терял что-то огромное, возможно, самое настоящее, что со мной случалось. Но поезд жизни, как и тот буксир, уже давал гудок. Впереди были реки, каналы, долгий путь домой, к своим обязанностям, к другой любви - тихой, привычной, обязанностной. Я поднялся на борт, на своего корабля. Ветер с Днепра был теплым, но внутри все похолодело. Рейс начинался. Жизнь, со всеми ее правильными и непоправимыми выборами, продолжалась...
Глава 2 Малярши
Прощание с Киевом и Олей осталось за кормой, затянутое дымкой и тяжестью невысказанного. Сейчас я стоял на палубе новенького, еще пахнущего краской и металлом траулера, которому предстояло стать моим домом на долгий месяц. Судно, пока безымянное, лишь с заводским номером на борту, тихо поскрипывало, принайтовленное к мощному буксиру-толкачу «Владимир».
Разговор в администрации завода был коротким и деловым. Меня представили прорабу, Олегу Владимировичу - коренастому, бритому наголо мужчине с внимательными, жесткими глазами и цепкой рукопожатием. От него пахло махоркой и растворителем.
— Вот ваш капитан приёмки, Сергей, - сказал директор, похлопав меня по плечу: - Все вопросы по судну и работам - к нему. Ты, Олег Владимирович, отвечаешь за людей и график. Работайте.
Олег Владимирович кивнул, оценивающе оглядев меня с ног до головы. «Справится ли мальчишка?» - читалось в его взгляде. Я расправил плечи, стараясь выглядеть старше своих двадцати трёх.
Первым делом я поднялся на верхний мостик. Дверь в каюту капитана была не заперта. Я вошел и замер. После скромной квартирки и даже после гостиницы «межрейсового отдыха» это выглядело как апартаменты. Небольшая, но уютная гостиная зона: диван, кресло, стол, закрепленные болтами к полу. Отдельная спальня с широкой, по меркам флота, койкой и личным шкафом. И, о чудо, - собственная душевая кабина с туалетом. Всё было новое, блестящее, пахло пластиком, свежей краской и... возможностями. Это был мой первый настоящий капитанский мостик, пусть и номинальный. Чувство гордости и ответственности на мгновение перебило тоску.
Спустившись на первую палубу, я обнаружил целый жилой блок: с десяток кают для экипажа, каждая на два человека, с умывальниками. Просторная кают-компания с большим столом, уже готовый камбуз с огромными плитами и даже отдельный душевой комплекс с несколькими кабинами. Всё было вылизано, собрано, но безжизненно, как макет.
Затем началась «рабочая» часть. Трюмы, огромные, пустые и гулкие, ждали своего груза будущих уловов. Их стены еще не были покрыты защитным составом. Машинное отделение, где царил сложный запах смазки, металла и свежей изоляции, поражало масштабом механизмов. Вспомогательные помещения, кладовые, коридоры - всё требовало доводки и покраски.
Вернувшись в каюту, я закрыл дверь на щеколду, будто пытаясь запереться не от людей, а от этой всеобъемлющей пустоты..
...Я скинул китель, бросил его на безликое кресло, и тяжело опустился на койку в спальне. Стерильный запах новой ткани ударил в нос. И тут, в этой давящей тишине, память нанесла удар не в виде боли, а в виде навязчивого, яркого всплеска.
Оля. Не её уходящая спина. А совсем другое. Внезапно, с обжигающей четкостью, я вспомнил теплоту её кожи под ладонью в душе, когда мыла пена стекала по изгибу её позвоночника. Вспомнил не образ, а ощущение: бархатистость внутренней стороны её бедра, которую я целовал, идущую следом мелкую дрожь мышц. В ушах, поверх гула вентиляции, отозвался её сдавленный, хриплый стон, когда она кончала, прижавшись лбом к кафельной стенке.
Моя рука сама потянулась к ширинке. Я закрыл глаза, и под веками поплыли картинки: изгиб её талии, когда она
Недетские игрушки