поднималась на меня сверху, и тень между её грудями, полная, соблазнительная. Вспомнился вкус её кожи - чуть солоноватый от пота, смешанный со сладковатым привкусом её духов. И самое порочное, самое яркое: ощущение её рта - влажного, бездонно тёплого и невероятно умелого, принимающего меня целиком.
Фантазия разыгралась с жестокой откровенностью. Я уже не просто вспоминал, а выстраивал альтернативу. Вот она здесь, в этой самой каюте. Сидит на том самом полированном столе в гостиной, откинув голову, а я стою между её ног... Или вот она на койке, подо мной, её карие глаза смотрят бездонно, а её ноги обвивают мою спину...
Дыхание сбилось. Движения руки стали быстрее, уже не злыми, а жадными, отчаянными, пытающимися поймать призрак того наслаждения. Я кончил быстро, с глухим стоном, сжав зубы. Сперма брызнула на бледно-серый линолеум, резким, постыдным, животным знаком жизни среди этой мертвой чистоты.
Я проснулся от странной тишины, нарушаемой лишь равномерной, отдалённой вибрацией корпуса. Солнце через иллюминатор заливало каюту непривычным светом. Желудок напомнил о себе пустотой. Я отломил кусок галетного печенья из своего скудного запаса и запил тёплым лимонадом «Буратино», глядя на проплывающие за стеклом зелёные, незнакомые берега.
Вскоре у нашего борта, с глухим рёвом, причалил потрёпанный микроавтобус «РАФ» цвета грязного бетона. Из него вылез Олег Владимирович, мой прораб. За ним, потягиваясь и щурясь на солнце, вывалились несколько грузчиков в засаленных комбинезонах. Началась разгрузка: ящики с консервами, мешки с картошкой и луком, рулоны брезента, банки с краской, инструмент. Всё это понеслось по сходням в трюмы и подсобки, наполняя тихий корабль гулом голосов и стуком.
Я проснулся от странной тишины, нарушаемой лишь равномерной, отдалённой вибрацией корпуса. Солнце через иллюминатор заливало каюту непривычным светом. Желудок напомнил о себе пустотой. Я отломил кусок галетного печенья из своего скудного запаса и запил тёплым лимонадом «Буратино», глядя на проплывающие за стеклом зелёные, незнакомые берега.
Вскоре у нашего борта, с глухим рёвом, причалил потрёпанный микроавтобус «РАФ» цвета грязного бетона. Из него вылез Олег Владимирович, мой прораб. За ним, потягиваясь и щурясь на солнце, вывалились несколько грузчиков в засаленных комбинезонах. Началась разгрузка: ящики с консервами, мешки с картошкой и луком, рулоны брезента, банки с краской, инструмент. Всё это понеслось по сходням в трюмы и подсобки, наполняя тихий корабль гулом голосов и стуком.
Олег Владимирович, попыхивая «Стюардессой», прошёл со мной по палубам, кивая на недоделки.
— Народ подвезу сегодня к вечеру, - хрипло сообщил он: - Пять душ. Студенты-практиканты из строительного института. Мне их ещё и азам учить придётся, как кисть в руках держать.
— А кто ещё? — спросил я.
— А... повариха. Женщина. На весь рейс пищу готовить будет - он как-то странно покосился в сторону.
Затем он перешёл к вопросам расселения.
— Малярам - каждому по каюте, пусть не теснятся. Мне, если не против, каюта старпома сойдёт. Там и гостиная для приёмов, и душевая. Удобно.
Я кивнул, это было логично. Но тут же возник очевидный вопрос.
— А Оксанка, повариха, то есть кок... - Олег Владимирович закашлялся, отведя взгляд. Он потушил окурок о леер, размял его в пальцах.
— Ну, вообще-то... она будет со мной. В той же каюте - он помялся, глядя куда-то за мою спину, на воду: - Если, конечно, капитан не будет против... Она у меня... коханка. - он произнёс это украинское слово с особой, горьковатой нежностью: - А дома, знаете... дружина. Дети. Тяжко. А тут рейс долгий... хоть как-то души потешить, любовні справи поделать. Вы ж понимаете...
Он посмотрел на меня уже прямо, с немым вопросом и какой-то усталой надеждой на понимание. В
Мне ужасно нравится подчиняться