стоит ко мне спиной, прогнувшись, и трусики сползают по ягодицам, открывая их круглоту. Вот поворачивается боком, тянет ткань вниз, и я вижу рыжий треугольник волос, влажный, блестящий. Вот она выпрямляется, перешагивает через упавшее бельё и остаётся полностью голой.
Рыжий треугольник внизу живота, веснушки на бледной коже — на плечах, на груди, даже на бёдрах. Соски тёмные, торчат. Глаза блестят, губы припухли.
— Нравится, капитан? — хрипло спросила она.
Я только кивнул, боясь, что голос сорвётся.
Таня тем временем расстегнула мою рубашку. Пуговицы поддались легко — одна, вторая, третья. Она стянула её с плеч, провела руками по груди, по животу. Её пальцы нашли сосок, сжали, покрутили, и я застонал, выгибаясь навстречу.
Маринка подошла ближе, опустилась на колени перед диваном, раздвинула мои ноги. Её руки легли на ремень, ловко расстегнули пряжку, потянули вниз молнию на джинсах.
— Тань, помоги, — шепнула она, и голос её дрожал от возбуждения.
Вдвоём они стащили с меня джинсы вместе с трусами. Я приподнялся, помогая им, и через секунду был полностью обнажён. Член стоял, упираясь в живот, тёмный, набухший, с блестящей капелькой на головке.
Они замерли, разглядывая меня. Две голые женщины сидели рядом на коленях и смотрели на моё тело с таким откровенным желанием, что я готов был кончить прямо там, от одного их взгляда.
Маринка протянула руку, взяла член в ладонь, сжала. Провела пальцем по головке, собрала капельку, поднесла к губам, облизала.
— Вкусно, — сказала хрипло: — Тань, попробуй.
Таня наклонилась, и я почувствовал её дыхание на коже. Горячее, частое. Потом её губы сомкнулись вокруг головки — нежно, пробуя, изучая. Она взяла неглубоко, только головку, обвела языком, пососала.
Маринка наблюдала, облизывая губы. Потом отстранила Таню:
— Дай мне...
— Хватит, — выдохнул я, отстраняя Маринку.
Они переглянулись, улыбнулись — и набросились на меня.
Таня оказалась первой. Она толкнула меня на спину, ловко оседлала, и я вошёл в неё сразу, глубоко, с первого толчка. Она была горячая, влажная, тесная — так тесно, что я застонал, вцепившись в её бёдра. Таня двигалась сверху медленно, плавно, запрокинув голову, и её тяжёлые груди прыгали в такт, тёмные соски мелькали перед глазами. Она кусала губы, сдерживая стоны, но они всё равно вырывались — тихие, хриплые, сводящие с ума.
Маринка не мешала. Она сидела рядом на койке, поджав ноги, и наблюдала. Её рука скользила между её ног, пальцы двигались ритмично, а глаза жадно следили за каждым моим движением, за каждым толчком, за тем, как Таня принимает меня в себя.
Таня не отвечала — только мычала, выгибаясь, ускоряя темп. Она кончила быстро — дёрнулась, вскрикнула, вцепившись мне в грудь, и замерла на мгновение, сотрясаясь мелкой дрожью.
Но Маринка не дала мне передышки.
— А теперь моя очередь, — она отодвинула Таню и перетащила меня к себе. Села сверху, но по-другому — лицом ко мне, глядя в глаза. Я вошёл в неё, и она застонала громко, не сдерживаясь.
Я перевернул её на спину, вошёл снова, нависая сверху. Маринка обвила мою спину ногами, прижимая теснее, глубже. Её рыжие волосы разметались по подушке, веснушки на лице словно светились, глаза горели зелёным огнём.
— Ещё, — шептала она: — Ещё...
Я вколачивался в неё снова и снова, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение. Таня не отходила — она прижималась сбоку, целовала мою шею, плечи, грудь, её руки гладили мою спину, спускались ниже, сжимали ягодицы в такт движениям.
Маринка кончила с криком, выгнувшись, впиваясь ногтями в мои плечи. На секунду её внутренние
Animal Farm