Я смотрел на них двоих — рыжую бестию в зелёном и загадочную брюнетку в чёрном — и чувствовал, как кровь стучит в висках. Они стояли у двери, обе красивые, обе мои... если это не сон.
Но что-то мешало. Скованность какая-то. Мы все трое замерли, переглядываясь, и в каюте повисла неловкая тишина. Таня теребила край платья, Маринка кусала губу, а я, как идиот, мялся в центре комнаты, не зная, с чего начать.
— Ну чего мы как неродные? — Маринка тряхнула рыжей гривой и решительно шагнула к столу. Разряжать обстановку она умела лучше всех: — Капитан, давай свою горилку.
Я метнулся к рундуку, достал бутылку. Маринка уже хозяйничала — нашла рюмки, нарезала яблоко тонкими дольками, даже салфетки постелила. Таня присела на край дивана, закинув ногу на ногу, и наблюдала за нами с лёгкой улыбкой. Чёрное платье задралось, открывая колени, и я поймал себя на том, что пялюсь на её гладкую смуглую кожу.
Разлили. Чокнулись. Выпили. Первая обожгла горло, разлилась теплом в груди. Закусили яблоком — хрустким, кисловатым, оттеняющим горечь перца. Таня закашлялась, прикрывая рот ладошкой, и Маринка хлопнула её по спине.
— Привыкай, подруга. На флоте без этого никак.
— Я вообще-то горилку первый раз пробую, — призналась Таня, и глаза её заблестели от слёз.
— Ещё по одной, — скомандовала Маринка: — А то что-то мы какие-то зажатые. Капитан, ты как? Держишься?
— Держусь, — усмехнулся я, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Вторая пошла легче. Таня уже не морщилась, даже улыбнулась, поставив рюмку. Скованность начала спадать. Таня откинулась на спинку дивана, поправила волосы, и я заметил, как блестят её глаза — уже не от слёз, от предвкушения.
— Давай третью, — Маринка разлила снова: — За знакомство. Точнее, за продолжение знакомства.
Третья рюмка сделала своё дело. Барьеры рухнули окончательно. Мы уже не были капитаном и практикантками, не были чужими людьми, случайно оказавшимися в одной каюте. Мы были просто мужчиной и двумя женщинами, которые хотели друг друга. И это желание висело в воздухе, густое, осязаемое, как запах духов, смешанный с горилкой.
— Слушай, капитан, — Маринка вскочила, глаза её блестели азартом: — А давай устроим шоу? Для тебя. Эксклюзивно, только сегодня, только для одного зрителя.
— Какое шоу? — голос мой прозвучал хрипло.
— Стриптиз, — она подмигнула и повернулась к подруге: — Танька, ты как? Не против?
Таня усмехнулась, медленно поднялась с дивана. В этом движении было столько плавной, кошачьей грации, что у меня перехватило дыхание.
— А есть музыка? — спросила она, поправляя волосы.
— Сейчас найдём, — я метнулся к каютному радиоприёмнику, висевшему на переборке. Покрутил ручку — шорохи, треск, обрывки новостей на непонятном языке, марши какие-то. Наконец поймал музыку — медленную, тягучую, с чувственным ритмом. Кажется, какая-то зарубежная станция, женский голос пел по-английски про любовь и ночь, про то, как тело хочет тела.
— То, что надо, — одобрила Маринка и щёлкнула выключателем верхнего света.
Каюта погрузилась в полумрак. Только прожектор с буксира освещал мягким жёлтым светом каюту, создавая интимное освещение.
Девушки встали напротив меня, в полосе света. Рыжая и брюнетка. Две совершенно разные, но одинаково красивые. Маринка — огонь, дерзость, вызов. Таня — вода, загадка, плавность.
Музыка лилась медленно, обволакивающе.
Маринка начала первая. Положила руку на плечо Тане, прошлась пальцами по её спине, потом отступила, крутанулась, взмахнув рыжими волосами. Они рассыпались по плечам, закрыли половину лица, и она смотрела на меня сквозь эту рыжую завесу, облизывая губы.
Секс кухня