задница в сперме, смотри, засохнет — не отдерёшь...
— А ты мне помоги смыть... Ой, щекотно! Не щекочи!
Я улыбнулся, налил себе рюмку, выпил залпом. Горячая волна разлилась по телу, возвращая силы. Или иллюзию сил.
Наконец вода стихла. Дверь душевой открылась, и они вышли — две мокрые женщины, замотанные в мои полотенца. Волосы тёмные от воды, кожа чистая, раскрасневшаяся, глаза блестят.
— Ну, капитан, — Маринка подошла к столу, взяла рюмку: — наливай, что ли. За восстановление сил.
Таня уселась на диван, подобрав под себя ноги, и взяла свою рюмку. Чокнулись. Выпили. Закусили шоколадом.
— Ой, вкусно-то как, — Таня зажмурилась, жуя: — Горилка с шоколадом — это что-то новенькое.
— На флоте всё вкусно, — усмехнулась Маринка, облизывая пальцы: — Особенно когда капитан угощает.
Она поставила рюмку, потянулась, и полотенце на ней распустилось, упало на пол. Маринка даже не подумала его поднимать — стояла голая, мокрая, с капельками воды на веснушчатой коже, и смотрела на меня.
— Ну что, отдохнул? — спросила она, подходя ближе: — А то мы с Таней тут план обсуждали. Нам же обеим надо. И не по разу.
Таня тоже встала, сбросила полотенце, подошла с другой стороны. Два мокрых, тёплых тела прижались ко мне — одно рыжее, другое черноволосое, обе пахнут мылом и желанием.
— Давай, капитан, — шепнула Маринка, кусая мочку уха: — Покажи, на что ты способен.
Я не заставил себя упрашивать.
Мы снова оказались на койке, переплетённые, жадные, ненасытные. Маринка толкнула меня на спину и сразу опустилась вниз, беря в рот. Таня пристроилась рядом, и через минуту они уже работали вдвоём — синхронно, слаженно, будто репетировали это годами. Одна берёт глубоко, пока вторая ласкает языком головку, потом меняются, и так снова, и снова.
Я смотрел вниз — две головы, рыжая и чёрная, двигаются ритмично, их языки встречаются на моём члене, сплетаются, дразнят.
Затем Марина поднялась, оседлала меня, и я вошёл в неё — глубоко, сразу, жадно. Она застонала, запрокинув голову, и поскакала на мне. Таня пристроилась сзади, целовала мою шею, плечи, спину.
Маринка кончила быстро — с криком, выгнувшись, вцепившись мне в плечи. Я вышел из неё, и тут же Таня легла на спину, раздвинув ноги.
— Теперь я, — шепнула она, и я вошёл в неё.
Таня двигалась плавно, глубоко, глядя мне в глаза. Маринка сидела рядом, дрочила, глядя на нас. Таня кончила, выгнувшись, прикусив губу. Я вышел из неё, тяжело дыша.
— Ну чё, — Маринка подползла ближе: — Теперь моя очередь. Хочу в попку.
— Куда? — не понял я.
— Смазка есть? — спросила она, не отвечая на мой вопрос.
— Смазка? У меня ничего нет.
— А крем после бритья? — Маринка кивнула на баллончик на тумбочке. — Давай сюда, сойдёт.
Я протянул баллончик, но внутри всё сжалось. В попку? Я даже не знал, что так можно. Лена, моя жена, даже слышать об этом не хотела. Когда я пару лет назад робко заикнулся — она так посмотрела, что я больше никогда не поднимал эту тему. «Ты что, извращенец?» — вот что я прочитал в её глазах. И забыл. Вычеркнул.
А потом вспомнил ту ночь. Прожектор, иллюминатор каюты старпома, и Оксана, согнувшаяся над столом. Как прораб трахал её — именно туда. Как она стонала, как принимала, как потом по бедру стекло... Я думал, это что-то грязное, запретное. А она, выходит, кайфовала.
Маринка тем временем взяла баллончик, прыснула себе на пальцы, сунула руку между ног, смазала там, где надо. Потом встала на четвереньки, прогнулась, подставив мне задницу.
— Давай, капитан. Только сразу, не тушуйся. Я опытная.
"Не свежее пиво и злая штука"