— твёрдые, крупные — проступали сквозь тонкую ткань с вызывающей откровенностью, и она, кажется, совсем этого не стеснялась. Наоборот — когда я смотрел на неё, она чуть выпячивала грудь и смотрела с вызовом.
Катя сидела в углу, тихая, с длинной русой косой, перекинутой через плечо. Она почти не поднимала глаз от тарелки, но когда поднимала — в них было столько застенчивого любопытства, что у меня сердце заходилось. Белое платье, кружево у горла, скромная, почти невинная.
Маринка, допивая компот, посмотрела на меня многозначительно, потом перевела взгляд на Таню. Та чуть заметно кивнула. Ира переглянулась со Светой, и Света снова покраснела.
Я почувствовал, что между ними что-то происходит. Какой-то сговор. Что-то, о чём я не знаю.
Ужин кончился. Девчонки зашумели, засобирались. Маринка, уходя, задержалась у двери, обернулась и подмигнула мне — открыто, нагло, обещающе. Таня улыбнулась своей загадочной улыбкой. Ира, проходя мимо, задела меня бедром — явно не случайно. Света прошла, опустив глаза, но я видел, как дрожат её ресницы. Катя скользнула тенью.
Я поднялся в каюту. Сердце колотилось как бешеное.
На столе бутылка горилки, яблоки, шоколад. Свечку зажёг для настроения. Лёг, прислушивался к шагам.
И ждал.
Тихий стук в дверь.
Я вскочил с койки так резко, что чуть не споткнулся о край. Сердце колотилось где-то в горле. На ходу пригладил волосы, одёрнул футболку — и распахнул дверь. И замер.
На пороге стояли не Маринка с Таней. Там стояли Света и Ира.
Я моргнул. Потом ещё раз. Девушки не исчезли. Они стояли в полумраке коридора, и свет из каюты падал на них так, что я видел каждую деталь. Каждую чёрточку. Каждый изгиб.
Изумление было таким сильным, что я, наверное, минуту стоял с открытым ртом, хлопая глазами. В голове пронеслось тысяча мыслей сразу: где Маринка? где Таня? почему они? что происходит? но главная мысль, перебившая все остальные: боже мой, какие же они красивые.
Света — она была как видение. Голубой сарафан на тонких бретельках, тот самый, в котором она была на ужине. Лёгкая ткань обливала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Грудь — небольшая, но высокая, с острыми сосками, которые явно проступали сквозь материю. Талия тонкая, перехваченная пояском, бёдра округлые, и сарафан обтягивал их так соблазнительно, что у меня пересохло во рту. Русые волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами, чуть растрёпаны — то ли от ветра на палубе, то ли от волнения. Лицо — милое, с ямочками на щеках, но сейчас оно пылало таким румянцем, что даже в полумраке было видно. Глаза — серо-голубые, огромные, с длинными ресницами — опущены в пол. Губы прикушены, на лбу выступила лёгкая испарина. Она переминалась с ноги на ногу, вцепившись в лямку сарафана так, будто это спасательный круг. Вся её поза выражала такое отчаянное стеснение, такую робость, что мне захотелось немедленно её обнять и успокоить.
Ира — полная противоположность. Высокая, стройная, спортивная. Короткая стрижка — тёмные волосы ёжиком, открывают длинную тонкую шею. На ней светлые обтягивающие брюки, которые сидят как вторая кожа — я видел каждую линию длинных ног, каждую округлость ягодиц. И белая майка на тонких лямках. Простая, дешёвая, хлопковая майка, которая обтягивает её грудь так, что сразу понятно — под ней ничего нет. Вообще ничего. Соски — крупные, твёрдые — проступают сквозь тонкую ткань с вызывающей откровенностью, и она, кажется, этим гордится. Глаза серые, большие, смотрят прямо и дерзко, но в глубине я замечаю лёгкое волнение — выдаёт то, как она чуть заметно облизывает губы. На шее — несколько тонких цепочек, на руке — кожаный браслет. Она стоит, уперев
снова жену навещал антон