Я только усмехнулся, лёжа на спине и пытаясь отдышаться.
Таня встала, прошла в душевую. Я слышал шум воды, потом она вышла — мокрая, раскрасневшаяся, замотанная в полотенце. Одеваться не спешила — подошла ко мне, села рядом.
Она оделась быстро, на прощание чмокнула меня и выскользнула за дверь.
Я остался один. Посмотрел на часы — прошло минут сорок. Член всё ещё был полутвёрдым, но силы... силы были на исходе.
Подошёл к столу, налил рюмку горилки, выпил залпом. Закусил шоколадом.
— Ну, Ира, — сказал я вслух. — Давай, не подведи.
***
Только вышел из душа, как раздался стук в дверь.
Я открыл.
На пороге стояла Ира. В своей белой майке без лифчика и обтягивающих брюках. Соски торчат сквозь тонкую ткань, глаза горят нетерпением.
— Ну наконец-то! — выпалила она, врываясь в каюту: — Я уже заждалась! Давай, капитан, не тяни!
Я усмехнулся и закрыл за ней дверь.
— Ты хоть выпить сначала? — спросил я.
— Успеется, — отмахнулась она и бросилась мне на шею: — Целуй давай!
Она прижалась ко мне всем телом, впилась в губы жадным, нетерпеливым поцелуем. Я чувствовал её руки на своей спине, чувствовал, как её грудь — без лифчика, с твёрдыми сосками — трётся о меня сквозь тонкую майку. И пахло от неё потом и возбуждением — резко, дурманяще.
Ира была другой — не такой, как Таня. Напор, энергия, желание немедленно, сразу, без предисловий. Она вся горела, вся была — огонь и нетерпение.
— А, да, — она отступила на шаг и оглядела меня. Я стоял перед ней в одном полотенце, подвязанном на поясе. После душа, после Тани, после того, как кончил ей на спину: — Ого, а ты уже почти в неглиже. Удобно.
Она стянула майку через голову одним движением. Грудь её — небольшая, упругая, с тёмными сосками, уже затвердевшими до каменного состояния — открылась сразу. Потом расстегнула брюки, скинула их вместе с трусами — даже не глядя, одним движением ног.
Через секунду она стояла передо мной абсолютно голая. Спортивное тело, длинные ноги, поджарый живот, тёмный треугольник внизу. Вся такая — живая, нетерпеливая, готовая.
— Ну а ты? — спросила она, глядя на моё полотенце: — Снимай давай, чего стесняться?
Я развязал узел, полотенце упало на пол. Я стоял перед ней голый. Член ещё был полутвёрдым — после Тани, после того раза, но уже оживал, наливался кровью под её взглядом.
Она подошла, взяла его в руку, сжала. Провела пальцем по головке, потом по стволу вниз, к яйцам.
— Ого, — сказала она с одобрением: — А ты ещё живой. Я думала, после Маринки и Тани ты уже сдулся. А он вон какой — уже просыпается.
— Стараюсь, — усмехнулся я.
— Это хорошо, — она сжала сильнее, погладила: — Но мне нужно, чтоб он совсем проснулся. Чтоб стоял как скала. А то я так не играю.
Она опустилась на колени — резко, без кокетства — и взяла член в рот. Сразу глубоко, почти до упора. Я застонал, запустив руки в её короткие волосы.
Она работала ртом умело, быстро, жадно. Я чувствовал, как член твердеет, наливается, как возвращается сила. Минута — и он уже стоял, готовый к бою.
— Вот, — сказала она, выпуская член и облизывая губы. — Другое дело. Теперь можно и повеселиться.
Рождение нижней (продолжение)