Я поднялся к себе. Посидел на кровати, полистал книгу. Потом встал, подготовил всё как обычно — свежая простыня, свечка на столе, яблоки, шоколад. На всякий случай достал из аптечки ещё один тюбик вазелина — после Иры знал, что пригодится.
Лёг, прислушивался к шагам в коридоре. Сердце колотилось, как у мальчишки.
Минут через двадцать — стук в дверь. Не один, а несколько голосов за дверью, приглушённый смех.
Я вскочил, распахнул.
На пороге стояли все четверо.
Но это были не те нарядные девушки, что сидели за ужином. Они пришли по-домашнему, по-простому — в халатиках. Самых обычных, махровых, корабельных.
Маринка — в коротком махровом халатике до середины бедра, рыжие волосы мокрые после душа, рассыпаны по плечам. Халат распахнут на груди, видна ложбинка.
Таня — в длинном, до пят, тёмно-синем халате, подпоясанном на талии. Чёрные волосы гладко зачёсаны назад, влажные, блестящие. Вид у неё такой домашний, уютный, что хочется немедленно обнять.
Ира — в коротком белом халатике, который едва прикрывает попу. Халат распахнут почти полностью, виден живот, грудь без лифчика — соски предательски проступают сквозь махровую ткань.
Света — в скромном розовом халатике, запахнутом наглухо, но таком тонком, что я вижу очертания её тела под тканью. Волосы мокрые, русые пряди прилипли к щекам, глаза блестят.
А в руках у Иры был мой старый кассетный магнитофон. Она потрясла им в воздухе:
— Музыку принесли, капитан!
— И не только, — добавила Маринка, входя в каюту без приглашения: — Мы тут посовещались и решили, что поодиночке — это для слабаков.
Она прошла в центр каюты, за ней потянулись остальные. Каюта мгновенно наполнилась запахом женских духов, свежестью после душа, ожиданием. Халатики шуршали, полы распахивались, открывая то стройную ногу, то край груди.
— В смысле — для слабаков? — спросил я, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной.
— В прямом, — Маринка развернулась ко мне, упёрла руки в бока. Халат распахнулся ещё шире, я увидел кружевной лифчик, родинку на животе: — Ты вчера всех нас по очереди имел. А сегодня мы решили, что будем тебя иметь. Все сразу.
— Четыре на одного, — усмехнулась Ира, ставя магнитофон на стол и подключая к розетке. Она наклонилась, халат задрался, открыв голые ягодицы — она что, вообще без трусов? — и выпрямилась, поймав мой взгляд: — Слабо, капитан?
Я перевёл взгляд на Свету. Та покраснела, но кивнула и улыбнулась. Её халатик был запахнут наглухо, но я знал, что под ним — самое прекрасное тело на этом корабле.
На Таню — та загадочно улыбнулась и чуть приподняла бровь, медленно провела рукой по отвороту халата, будто собиралась распахнуть.
На Маринку — та смотрела с вызовом и азартом, уже развязывала поясок.
На Иру — та уже копалась в кассетах, выбирая, и её халат то и дело распахивался, открывая то грудь, то живот, то попку.
— Ну что, капитан, — сказала Маринка, подходя ко мне вплотную и кладя руки на плечи. Халат её чуть распахнулся: — Выдержишь? Или струсишь?
Я обвёл взглядом четырёх женщин в халатиках. Четыре пары глаз, четыре улыбки, четыре тела — такие разные, такие красивые, такие желанные. И все они здесь, в моей каюте. Ради меня.
— Выдержу, — сказал я хрипло: — А куда я денусь с подводной лодки?
— То-то же, — усмехнулась Маринка и поцеловала меня.
Ира тем временем вставила кассету, щёлкнула кнопкой. Из динамиков полилась тягучая, медленная мелодия — что-то зарубежное, чувственное, с низким женским вокалом.
Маринка щёлкнула выключателем — верхний свет погас. Осталась только свеча на столе и тусклый оранжевый свет из иллюминатора, где догорал закат.
Первый раунд