стенах. Девушки отошли к стене, выстроились в ряд — четыре силуэта в халатиках, четыре пары глаз, блестящих в темноте.
— Ну что, капитан, — сказала Маринка, берясь за поясок своего халата: — Смотри. Это для тебя.
И началось...
Музыка лилась из динамиков — тягучая, медленная, чувственная. Низкий женский голос пел на английском о любви, о ночи, о том, как тело хочет тела. Свеча мерцала на столе, отбрасывая пляшущие тени на стены, на потолок, на четыре женских силуэта, выстроившихся в ряд.
Они стояли у стены, освещённые оранжевым светом из иллюминатора и дрожащим пламенем свечи. Четыре халатика — зелёный махровый Маринки, тёмно-синий Тани, белый Ирин, розовый Светин — шуршали при каждом движении. А под ними... я уже догадывался, что под ними ничего нет. По тому, как ткань облегала тела, по тому, как проступали соски, по тому, как девушки переглядывались с хитринкой.
Маринка вышла вперёд первая.
Она двигалась медленно, покачивая бёдрами в такт музыке. Руки её скользнули по плечам, по груди, по животу, откидывая полы халата. Потом взялась за поясок, потянула — медленно, очень медленно. Узел развязался, халат распахнулся.
Под ним не было ничего. Вообще ничего.
Маринка стояла передо мной абсолютно голая — рыжие волосы рассыпаны по плечам, грудь с тёмными сосками, уже затвердевшими, плоский живот, рыжеватый треугольник внизу. Она провела руками по груди, сжала её, прикусила губу, глядя мне прямо в глаза.
Потом взялась за края халата и медленно, дразняще, стянула его с плеч. Ткань скользнула по рукам, по спине и упала на пол. Маринка перешагнула через неё и осталась голой, в одних босоножках на каблуках.
Она повернулась ко мне спиной, прогнулась, показывая круглые ягодицы, ложбинку между ними. Потом снова развернулась, подошла ближе, провела рукой по моему лицу и отступила, маня за собой.
Таня вышла вперёд.
Её движения были совсем другими — плавными, тягучими, как патока. Она не спешила. Медленно расстегнула пояс, медленно распахнула халат. Под ним тоже ничего не было.
Таня стояла передо мной — смуглая кожа, тяжёлая грудь с тёмными сосками, тонкая талия, крутые бёдра, тёмный треугольник внизу живота. Она провела руками по груди, по животу, по бёдрам. Потом взялась за края халата и начала спускать его с плеч — миллиметр за миллиметром. Ткань ползла вниз, открывая плечи, грудь, живот.
Халат упал к ногам. Таня перешагнула через него и осталась голой. Она стояла, чуть склонив голову, и смотрела на меня с той самой загадочной полуулыбкой. Потом медленно провела руками по бёдрам, по ягодицам, по внутренней стороне ног.
Ира вышла третьей.
Она не церемонилась — развязала пояс одним движением, распахнула халат и... я ахнул, хотя уже знал, что увижу. Голое тело — спортивное, смуглое, с тёмными сосками и аккуратным тёмным треугольником внизу живота.
Ира усмехнулась, видя мою реакцию, и медленно, дразняще, стянула халат с плеч. Ткань упала, открывая её всю — длинные ноги, плоский живот с кубиками пресса, упругую грудь. Она провела руками по телу, сжимая груди, спускаясь ниже, к животу, ещё ниже — и остановилась, глядя мне в глаза.
— Нравится, капитан? — спросила она хрипло.
Я только кивнул, боясь, что голос сорвётся.
Последней вышла Света.
Она стояла у стены, вся красная, видно было даже в полумраке. Руки её дрожали, когда она взялась за поясок розового халата.
— Давай, Светка, — шепнула Маринка: — Не бойся.
Света глубоко вздохнула и развязала пояс.
Халат распахнулся. Под ним тоже ничего не было.
Света стояла передо мной — самая младшая, самая нежная, самая красивая. Светлая кожа, маленькая аккуратная грудь с розовыми сосками, тонкая талия, округлые бёдра, светлый треугольник волос внизу живота. Она дрожала — то ли от волнения,
На милость богам