целовать шею. Света сначала стеснялась, стояла в стороне, кусая губы, но Маринка, не отрываясь от Иры, протянула руку и притянула её к себе.
Четыре женщины сплелись в единый клубок страсти — обнажённые, горячие, ненасытные. Руки скользили по спинам, по грудям, по животам, по бёдрам. Губы встречались, языки сплетались. Стоны наполнили каюту, смешиваясь с тихой музыкой, всё ещё игравшей из приёмника.
Я смотрел на это, внутри всё кипело, слишком горячо было наблюдать за этим живым, пульсирующим полотном.
Минут через пять Маринка подошла ко мне. Раскрасневшаяся, с влажными от поцелуев губами, с блестящими глазами. Она провела рукой по моей груди, спустилась ниже, сжала член.
Три девушки, только что сплетённые в единое целое, теперь замерли и смотрели на нас. Ира лежала на боку, подперев голову рукой, с ленивой улыбкой. Таня сидела рядом, поглаживая себя между ног, не отрывая взгляда. Света прижималась к ней, тоже глядя на нас с каким-то новым, жадным выражением.
И в этот момент, под их взглядами, что-то внутри меня щёлкнуло. Член дёрнулся сам по себе, и я, не ожидая, кончил. Прямо в руку Маринке, даже не успев войти. Горячие капли брызнули ей на пальцы, на живот, на бедро.
Я замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Чёрт. Ну какого чёрта? Я же капитан, я должен держать себя в руках, а тут — кончил, как мальчишка. Стыд обжёг изнутри, но где-то рядом, совсем близко, пульсировало другое чувство — восторг. Они смотрели на меня. Все четверо. И в их глазах не было осуждения. Только удивление, смех, но такой тёплый, понимающий.
Маринка замерла, удивлённо подняла бровь, посмотрела на свою руку, потом на меня. И вдруг расхохоталась — звонко, заливисто, от души.
— Ой, капитан, — выдохнула она сквозь смех, показывая Ире испачканную ладонь: — Да ты кончаешь просто от прикосновения!
Ира присоединилась к её смеху, Таня улыбнулась своей загадочной улыбкой, Света прикрыла рот ладошкой, но глаза её смеялись.
— Ну ты даёшь, — сказала Маринка, вытирая руку о простыню и всё ещё посмеиваясь. — Ладно, понимаю тебя, это простительно.
Она облизнула палец, на котором ещё оставалась капля, и подмигнула.
А в следующий момент к нам неслышно подошла Таня. Она опустилась на колени перед стулом, куда я уселся, и взяла в руки мой уже обмякший, влажный член. Сначала просто осмотрела его, провела пальцами по головке, собирая остатки. Потом — заботливо, почти нежно — обтёрла его салфеткой со стола, убирая липкие следы.
— Ничего, — сказала она тихо, поднимая на меня глаза. — Бывает. Сейчас мы его снова разбудим.
Она наклонилась и взяла в рот. Медленно, осторожно, без спешки. Её язык — тёплый, мягкий, умелый — скользнул по головке, обводя, дразня, пробуждая. Я откинул голову, закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается приятная истома.
Ира и Маринка устроились на диване напротив, обнявшись, и наблюдали за нами. Света присела рядом с ними, поджав ноги, и тоже смотрела — с интересом, с лёгкой завистью, с возбуждением.
Таня сосала — не торопясь, смакуя каждое движение, будто делала это не для меня, а для них, для зрителей. Иногда она поднимала глаза и смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было столько нежности, столько заботы, что у меня сердце сжималось.
Я чувствовал, как член постепенно оживает, наливается кровью, твердеет у неё во рту. Медленно, но верно. Под её языком, под её губами, под взглядами четырёх пар глаз, следивших за каждым моим вздохом, за каждой дрожью.
— Идёт, — довольно прошептала Ира, заметив изменения. — Танька, ты волшебница.
Наставница молодых-3