ногтями в мои плечи, царапая спину. Её глаза были закрыты, голова запрокинута, грудь прыгала в такт.
Она кончила с криком — громким, отчаянным, выгнувшись так, что я испугался, не сломается ли позвоночник. Её внутренние мышцы сжали меня с невероятной силой, пульсируя, выжимая.
Я вышел из неё, тяжело дыша, чувствуя, как по спине течёт пот. Член мой был мокрым, налитым, готовым взорваться. Я еле сдерживался, чувствуя, что ещё немного — и снова кончу прямо здесь, стоя.
— А теперь, — Маринка подошла ко мне, взяла мой член в руку. Её пальцы — горячие, уверенные — сжались на нём, поглаживая, дразня: — Теперь мы все хотим, чтоб ты кончил.
Она обвела взглядом каюту. Таня лежала на койке, повернув голову и глядя на нас с ленивой, сытой улыбкой. Света сидела рядом с ней, прижимаясь к подруге, и смотрела на меня с тем же выражением, что и час назад — доверие и желание. Ира лежала на спине, тяжело дыша, но уже приходила в себя.
Все четверо смотрели на меня. Ждали.
— Давай, капитан, — шепнула Маринка. Её голос был тихим, но в нём слышалось такое, от чего по коже побежали мурашки. — Мы хотим почувствовать тебя. Все сразу.
Я смотрел на них. Четыре девушки были передо мной на коленях — кто на полу, кто на краю койки, кто просто присел на корточки. Четыре пары глаз, устремлённых на меня. Четыре разных лица, четыре характера, четыре тела — и все они ждали только одного.
Маринка — рыжая, с веснушками, рассыпанными по плечам и груди, с наглой, довольной улыбкой человека, который знает, что сейчас получит своё. Глаза её блестели в свете свечи, губы были приоткрыты, и я видел, как она облизнулась в предвкушении.
Таня — смуглая, загадочная, с той самой полуулыбкой, за которой скрывалось столько всего. Чёрные волосы падали на плечи, закрывали половину лица, но один глаз — тёмный, глубокий — смотрел на меня неотрывно, изучающе, но в то же время с каким-то тихим, спокойным принятием.
Ира — спортивная, подтянутая, с вызовом в каждом движении. Она стояла на коленях чуть позади остальных, но подалась вперёд, готовая, жадная. Соски её — тёмные, твёрдые — торчали, и она не пыталась их прикрыть, наоборот, выпятила грудь, будто говорила: «Ну давай, я готова».
Света — самая младшая, самая нежная, стояла чуть сбоку, прижимаясь к Тане. Русые волосы рассыпались по плечам, глаза — серо-голубые, огромные — смотрели на меня с таким доверием, с такой надеждой, что у меня сердце заходилось. Она не улыбалась, но в её взгляде было столько тепла, что я чувствовал его кожей.
Я сделал шаг вперёд, встал прямо перед ними. Член мой был мокрым, налитым, пульсировал в такт сердцебиению. Я взял его в руку — медленно, чувствуя, как по коже пробегает дрожь от собственного прикосновения.
Провёл по нему раз, другой. Медленно. Глядя на них.
Четыре пары глаз следили за каждым моим движением. Четыре рта приоткрылись — кто-то шире, кто-то чуть-чуть. Четыре языка облизнули губы почти одновременно, и этот синхронный жест показался мне невероятно эротичным.
Я начал двигать рукой быстрее. Чувствовал, как напряжение нарастает где-то внизу живота, как поднимается всё выше, сжимается в тугой узел.
— Давай, — услышал я шёпот Маринки: — Давай, капитан.
Член дёрнулся, и я перестал сдерживаться.
Первая волна выплеснулась наружу горячо, густо, неудержимо. Брызги попали Маринке прямо в лицо — на губы, на щёки, в рыжие волосы, на лоб. Она вздрогнула, но не закрылась — наоборот, подалась вперёд, открыла рот шире, ловя, принимая, глотая. По её подбородку потекла белая струйка, но она не
Жестокие игры (часть IV)