— Таня, ты первая во втором круге, — скомандовала Маринка, и голос её прозвучал как приказ, от которого по моей коже побежали мурашки.
Таня медленно оторвалась от моего члена — он был мокрым, блестящим от её слюны, всё ещё пульсировал после её стараний. Она облизнула губы, задержав на мне взгляд своих тёмных, загадочных глаз, потом плавно поднялась и сделала пару шагов к койке. Легла на живот, прогнулась в спине, подложив подушку под бёдра. Её смуглое тело выгнулось идеальной дугой — ягодицы поднялись высоко, открывая влажные, уже готовые складочки. Чёрные волосы разметались по подушке, закрывая половину лица, но я видел её улыбку — ту самую, загадочную, от которой внутри всё замирало.
Я подошёл сзади, приставил член, вошёл медленно, глубоко. Чувствовал, как её тело принимает меня — не торопясь, смакуя каждое миллиметр. Таня застонала, уткнувшись лицом в подушку, но звук был не сдавленным, а открытым, свободным. Я начал двигаться — неторопливо, чувствуя каждую складочку, каждый мускул, каждое движение её тела навстречу.
— Хорошо, — шептала она, и голос её был приглушён подушкой, но в нём слышалось такое наслаждение, что я заводился ещё сильнее: — Ещё...
Я ускорился чуть-чуть, чувствуя, как внутри неё нарастает дрожь. Она кончила — тихо, но сильно, содрогаясь, сжав меня так, что я замер на мгновение, чувствуя, как пульсации её оргазма прокатываются по всему телу.
— Света, теперь ты, — сказала Маринка, и в голосе её появились нотки нетерпения.
Света вздрогнула, услышав своё имя. Она стояла рядом с койкой, прижимая руки к груди, словно всё ещё пыталась спрятаться. Русые волосы падали на плечи, глаза — огромные, серо-голубые — смотрели на меня с той смесью страха и желания, от которой у меня каждый раз ёкало сердце.
— Иди, — шепнула ей Таня, уже отползая в сторону и касаясь её руки.
Света глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду, и встала на четвереньки рядом с тем местом, где только что была Таня. Прогнулась в спине — неуверенно, но старательно. Её светлая кожа в свете свечи казалась почти прозрачной, ягодицы — нежные, округлые — поднялись высоко, открывая розовые складочки, влажные, готовые.
Я вошёл в неё сзади — нежно, осторожно, как будто боялся спугнуть. Она застонала, прикрыв глаза, вцепившись пальцами в простыню. Внутри неё было тесно, горячо, и я чувствовал, как она сжимается вокруг меня — не от страха, от полноты ощущений.
— Света... — выдохнул я, наклоняясь и целуя её плечо.
— Да... — шепнула она в ответ, и в этом шёпоте было столько доверия, что у меня перехватило дыхание.
Я двигался медленно, смакуя каждое движение. Чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она привыкает, расслабляется, начинает отвечать. Ещё несколько толчков — и она кончила, сжавшись вокруг меня, выгнувшись, с тихим, удивлённым криком, словно сама не ожидала от себя такого.
— Ира, теперь ты, — сказала Маринка, и голос её уже звенел от возбуждения.
Ира не ждала. Она уже лежала на спине, раздвинув ноги, готовая, ждущая. Её спортивное тело было напряжено, как струна, соски торчали, тёмные, твёрдые, живот вздымался часто.
— Иди ко мне, капитан, — выдохнула она, протягивая руки.
Я лёг сверху, вошёл в неё сразу, глубоко. Она обвила ногами мою спину, прижимая теснее, впиваясь пятками в ягодицы.
— Давай, капитан, — выдохнула она мне в губы: — Жёстче. Не жалей меня.
Я ускорился. Вколачивался в неё с силой, чувствуя, как её тело отвечает, как она подаётся навстречу каждому толчку. Ира стонала, кусая губы, впиваясь
Запах жасмина