чем нужно, как чужой язык врывается в рот жадно, без разрешения, как интервент, как незнакомый мужской член, который она даже не видела, но чувствовала всем телом, который обещает что-то гораздо более грубое, быстрое, безжалостное. Она ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела — и всё равно возвращалась к ним снова и снова, как к больному месту, которое болит, но трогаешь его пальцами, потому что иначе не можешь. Потому что Ваня — это Ваня, любимый, знакомый и предсказуемый. А те двое — это стихийное бедствие, приключение, пожар — короткий, опасный, сжигающий всё внутри за секунды.
Катя прекрасно понимала, что если она позволит этому пожару разгореться, то может потерять в огне всё, что ей дорого. Но мысль об этом, о том, что можно сгореть дотла, почему-то заставляла её дыхание учащаться даже сейчас, в тишине комнаты. Она зажмурилась сильнее, прижала ладонь между ног — не для того, чтобы ласкать, а просто чтобы унять пульсацию, которая не хотела утихать. «Я не такая, — подумала она в сотый раз. — Я просто… замечталась. Надо отвлечься, забыть, и это пройдёт!».
— ### —
Через неделю Лена правдами-неправдами таки вытащила Катю на очередную «вписочку»: «у одного знакомого, будут только свои, расслабься, Ваня же в своём городе, зачем сидеть дома!». Катя согласилась: она и так превратилась в монашку, опасаясь любых соблазнов, которые могли разрушить её с Ваней благополучие. «Побуду пару часиков, чтобы Ленка не обижалась, и уеду», — решила она.
И конечно же там оказался Гор. Он стоял у окна с бутылкой в руке, увидел её, входящую через комнату, осклабился и поднял бокал в брутальном немногословном приветствии. Катя, внутри которой что-то обречённо оборвалось, сдержанно кивнула, сразу отведя взгляд. Она старалась держаться подальше, пила мало, болтала с Леной и какими-то девчонками. А потом кто-то сунул ей в руку коктейль — ярко-розовый, сладкий до приторности. «Попробуй, это лёгкое, как лимонад». На нервах она стала сосать его, не задумываясь. Через полчаса комната начала плыть, в ушах гудело, а ноги стали ватными.
Будто выжидая подходящий момент, сразу же перед ней нарисовался Гор, озабоченно заглядывая ей в глаза:
— Тебе плохо? — спросил тихо, но в голосе не было вопроса, только утверждение.
Катя кивнула, прижав ладонь ко лбу, покрытому мокрой испариной. Он не стал уточнять, взял её под локоть и вывел на улицу. В машине она откинулась на сиденье, пытаясь удержать тошноту ровным дыханием через нос. Гор молчал всю дорогу. Только когда припарковался у её дома, повернулся к ней вполоборота и вкрадчиво, с улыбкой, произнёс:
— Милашка, я тебя довёз. Всё по-честному, без происшествий. Но услуга за услугу — завтра вечером приглашаю тебя в клуб. Такая красотка должна больше времени проводить в хороших компаниях! Лена говорит, что ты затворница! Это нехорошо! Молодость — она не вечная! Пользуйся, веселись! Хорошо?! Придёшь? Один раз. Не понравится — отстану.
Катя хотела возразить, но голова кружилась, язык заплетался. Она просто кивнула и вышла, представляя, что взгляд парня скользит по её спине и ногам, провожая до самой двери подъезда.
Помучавшись сомнениями весь следующий день, к вечеру всё же решилась: «Уступлю однажды, побуду, пока не начнут приставать, а потом попрощаюсь нормально, скажу, что парень и всё такое, что это не для меня!».
В клубе было темно, душно. Кондиционеры не справлялись — люди толклись мокрые, футболки прилипали к телу, волосы слипались на висках. Катя даже не пила — просто стояла у барной стойки, пытаясь поймать свежий воздух из кондиционера и выискивая своих знакомых. Было жарко. Кожа горела, платье липло к бёдрам, кружевные
Вот так случай